Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 47

Уголки его губ подергиваются в улыбке. — Я просто рад возможности сделать что-то для тебя.

— Где ты ее взял? — Любопытство берет верх, я не могу не спросить.

— У одного старого знакомого.

Карета замедляет ход, когда мы подъезжаем к его клубу. Как и другие члены королевской семьи, Брам состоит в «Кендаллс». Снаружи он выглядит как любой другой роскошный особняк в Мэйфэр, но на деле занимает целый квартал.

Я слышала слух, что владелец, лорд Бекшем, использовал свою сделку, чтобы сделать ставки в своем заведении более выгодными для дома, и отдал за это свои волосы. Он отрицает это, но я видела его без шляпы, и склонна верить слухам.

Я вытягиваю шею, следуя за Брамом, впитывая всё вокруг. Потолки с кессонами украшены хрустальными люстрами, стены покрыты картинами с изображением охотничьих собак и элегантных лошадей. Женщинам обычно не разрешается бывать в подобных местах, но кто рискнет сказать это принцу Уэльскому? Завтра городские сплетни вспыхнут с новой силой из-за новостей о том, что я была здесь, и впервые в жизни я жду этого с нетерпением. Пусть весь город знает, что я — его фаворитка.

— Прикажешь подать ужин? — спрашивает он. — Мы можем воспользоваться одним из отдельных кабинетов.

Я собираю всю свою фальшивую уверенность. Это должно быть настолько публично, насколько возможно.

— Нет. Я хочу, чтобы ты научил меня играть в покер.

Брам смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется. В карточной комнате воцаряется тишина, когда я вхожу, опираясь на его руку.

Я мило улыбаюсь и часто моргаю, отгоняя сигарный дым, от которого щиплет глаза. Брам знает всех. Он обходит зал, хлопая мужчин по плечам.

— Как твоя жена? — спрашивает он молодого человека в цилиндре.

— Лучше, спасибо, Ваше Высочество.

Я смотрю на Брама. — Что ты сделал?

— Я прислал к его жене личного врача. Это пустяк, просто дружеская услуга.

Подходит другой мужчина. — Моя теща в восторге от того куста азалий, который вы приказали посадить. Она буквально не может перестать говорить об этом.

Брам отмахивается, будто это ничего не стоит. — Передавай ей мои наилучшие пожелания.

— Его теща? — шепчу я себе под нос.

— Герцогиня Мальборо. В основном прикована к постели, но она абсолютный гений в разгадывании головоломок. Я захожу к ней время от времени. Подумал, будет приятно дать ей на что посмотреть из окна.

Мы садимся за один из столов, обитых зеленым сукном. Комната обшита темным деревом, а пол от стены до стены покрыт мягким бордовым ковром.

В зале около дюжины столов, вокруг которых сидят мужчины в накрахмаленных шейных платках и безупречно сшитых камзолах. Я узнаю нескольких старых приятелей и деловых партнеров моего отца.

Брам тепло приветствует мужчин за нашим столом. — А, Перкинс! — Он смотрит на соседа, а затем подзывает официанта. Он знает, кто что пьет, заказывает напитки для всех, а потом доходит до меня: — Шампанское, верно?

Официант спешит прочь, но Брам щелкает пальцами, и темный красный портвейн магически появляется в стакане с водой у Перкинса.

Перкинс делает глоток и кривится. — Почему он кислый? — спрашивает он. Все взрываются оглушительным хохотом.

Брам добродушно пожимает плечами. — Боюсь, мои дары ограничены, Перкинс!

Где-то в дальнем углу раздается крик. Кто-то вопит.

— Что это? — я указываю в сторону игры, которая, судя по всему, идет не так.

— Не бери в голову, — сухо бросает Брам.

Дилер раздает карты.

Вспышка движения. Мужчина, который кричал за соседним столом, бросается к ногам Брама. Его руки сложены в молитвенном жесте, голова лежит на коленях принца.

— Пожалуйста, пожалуйста, Ваше Высочество. Поговорите с вашей матерью ради меня. Я сделаю что угодно!

Брам встает. — Сейчас не время и не место. Дела моей матери — это ее дела.

Страж охватывает мужчину руками и оттаскивает от Брама.

— Пожалуйста! — вопит он, пока его волокут из комнаты. — Я заключил сделку двадцать третьего июля 1826 года. Она погубила меня! Я уже потерял семью. Мое поместье — это все, что у меня осталось. Она обманула меня! Попросите ее о милости!

Жизнь в игорном зале возобновляется мгновенно, словно ничего необычного не произошло.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — мрачно говорит Брам.

Я кладу руки на гладкий край стола, чтобы они не дрожали.

— Это часто случается?

В его глазах читается грусть. — Я не согласен со всем, что делает моя мать, но они идут на сделки по доброй воле. Я не могу им помочь.

— Вы готовы, милорды? — спрашивает дилер. — И… миледи, — добавляет он смущенно.

— Пожалуйста, продолжайте, — мягко отвечает Брам.

Я кладу руку на колено Брама под столом, отчаянно стремясь завоевать его расположение. Сейчас я едва могу выносить мысли об Эммете, но если он прав и я — единственная надежда положить этому конец, я не могу провалиться.

— А это кто такая? — спрашивает лорд, как-его-там, пока карты раздают заново.

— Лорд Хэмблтон, позвольте представить леди Айви Бентон, — холодно отвечает Брам.

Я киваю, но лорд Хэмблтон уже возвращается к своим картам. — Я думал, та другая была симпатичнее. Дочь Труммера, кажется? Или та балерина твоего брата?

Брам сверкает глазами. — Не подобает так говорить в присутствии дамы.

— Ну, она вообще не должна здесь находиться, верно? — ворчит лорд.

У меня в груди все горит от унижения, но я продолжаю мило улыбаться. Дилер переворачивает первую карту. — Напомни мне, что такое фулл-хаус? — шепчу я Браму, чтобы найти предлог придвинуться ближе.

— Три карты одного достоинства и две другого, — шепчет Брам в ответ. — Мы можем уйти, если хочешь.

Я кладу руку ему на предплечье. — Нет-нет, я хочу остаться.

Мы делаем ставки. Мои карты — полный хлам, но я могу блефовать. — Колл.

— На чьи деньги? — усмехается лорд Хэмблтон. — Кредитная линия твоего отца была закрыта много лет назад.

— Достаточно, — холодно обрывает его Брам.

— Тебе не нужно защищать меня, — отвечаю я. — Он прав.

— Она играет на мой счет, и ты будешь относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает, — говорит Брам достаточно громко, чтобы в комнате обернулись. — Колл.

Дилер открывает еще одну карту. Дама червей. Мы снова делаем круг в напряженной тишине. Я повышаю ставку. Лорд Хэмблтон громко фыркает.

— Она вольна тратить каждый последний шиллинг, который у меня есть, — говорит Брам. — Которых, если мне не изменяет память, на несколько миллионов больше, чем у тебя.

На следующем круге я сбрасываю карты. У меня плохая рука, и мне не нужно, чтобы Брам защищал меня из-за пустяков.

Брам и Хэмблтон некоторое время перебрасываются ставками, но в итоге