Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова Страница 4

Ранить себя? Впервые идея показалась интересной. Моя кровь и боль задержат Курта. Но, увы, не остановят полностью. Другое дело, если я раню его. Так, чтобы он не смог сражаться!

Рука сама дернулась за ножом. Я не думала. Ведь если бы позволила себе хоть секунду сомнений, не смогла бы этого сделать. Холодная рукоять легла в ладонь неожиданно уверенно, будто ждала именно этого момента.

Курт обернулся, уловив движение, но слишком поздно.

— Прости… — выдохнула я

Я шагнула вперед и вонзила нож ему в бедро. Удар вышел метким и сильным. Я вложила в него всю степень своего отчаяния. Металл вошел в плоть с глухим, пугающим звуком. По самую рукоять.

Курт вскрикнул. Больше от неожиданности. Затем пошатнулся, инстинктивно схватившись за мое плечо, чтобы не упасть.

Меня трясло. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди и сбежать подальше от того, что я натворила. Не верилось, что я это сделала. Причинила боль любимому! Я успокаивала себя тем, что спасаю его.

В тот миг мне было все равно, кем я стану в глазах Курта – чудовищем, предательницей, безумной. Пусть лучше он пострадает от моих любящих рук, чем от Гораса.

Я протянула руки, чтобы поддержать Курта, но он отшатнулся. Попытался отступить назад и рухнул на одно колено, застонав от боли.

— Кто-нибудь, скорее сюда! — позвала я и тут же присела рядом: — Позволь мне помочь.

— Не надо, — хрипло выдохнул Курт. — Тебе лучше уйти.

Я сглотнула ком в горле. А чего я ожидала, что он поблагодарит меня за рану? Ничего, я упрямо тряхнула головой. Я сделала это, чтобы спасти его. Пусть Курт злится на меня, но зато будет жить.

В тот день я вернулась домой в твердой уверенности, что поступила верно. Поединка не будет, Курт не сможет сражаться на шпагах. Осталось лишь дождаться его прощения.

Глава 3

Я пыталась поговорить с Куртом, объяснить все, вернуть его. До сих пор наш последний разговор свеж в памяти так, словно это было вчера, а не шесть лет назад. Застыл, как комар в янтаре.

Курт сидел в кресле в своей гостиной, когда я пришла. Бледный, осунувшийся и какой-то обреченный. Он даже не взглянул в мою сторону. Вместо этого смотрел в окно на куст сирени. С такой сосредоточенностью, будто считал про себя листья на нем, и от верности результата зависела его жизнь.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной, — произнесла я.

— Ты была крайне настойчива, — уголок его губ дрогнул в ухмылке, но взгляд так и остался прикован к кусту.

— Я принесла лечебную мазь собственного приготовления, — я достала баночку. — Я вложила в нее свою магию целительства. Знаю, я не очень сильный маг, но моя любовь к тебе усилит эффект.

Я шагнула к Курту, но он вскинул руку ладонью вперед:

— Не подходи!

Я резко остановилась, чуть не запнувшись. Баночка выскользнула из рук, упала и покатилась по полу куда-то под кресло, где сидел Курт. Тот факт, что он не хотел моей заботы, говорил о многом.

— Прости. Я должна объясниться, — всплеснула я руками. — Я лишь хотела спасти тебя от козней Гораса. Уверена, он бы не дрался честно. Я всегда защищала только тебя!

— Ты защитила любовника! — выпалил Курт.

Вот теперь он удостоил меня взгляда, но лучше бы этого не делал. Слишком многое я прочла в его глазах. Но сильнее всего была обида. Глубокая, до самого основания, от которой не кричат, а молчат, сжимая зубы.

Я застыла, не в силах отвести взор. Сердце болезненно сжалось, и на мгновение перехватило дыхание. Курт смотрел на меня, как на предателя.

А еще была злость. Она вспыхивала в темных глазах подобно пламени и тут же гасла, снова уступая место холодной, упрямой обиде. Он словно боролся сам с собой. А точнее, с тем, что чувствует.

Он страдал. Из-за меня. Это было невыносимо.

— Курт… — голос дрогнул.

Я сделала шаг к нему, почти не осознавая этого движения. Хотелось стереть боль с его лица, объяснить, доказать, вернуть хоть что-то из того, что было между нами. Но его взгляд стал жестче. И я снова остановилась, напоровшись на него, как на стену.

— Теперь я сомневаюсь, что те слухи были лживы. Быть может, это правда, и ты действительно изменила мне еще до свадьбы, — едко произнес Курт. — Не думаю, что мне нужна такая жена.

— Ты хочешь разорвать помолвку?

Не верилось, что мы вообще говорим об этом. Что он всерьез думает о том, чтобы бросить меня! Это какая-то жестокая другая реальность. Я не хочу в ней жить.

— Курт… — горло перехватил спазм, и я судорожно сглотнула. — Мы же любим друг друга.

Слова звучали жалко и отчаянно, но других у меня не было.

— Ты помнишь? — произнесла я. — Ты сам говорил, что мы созданы друг для друга. Что это не просто чувство, а нечто большее. Что мы – одно целое. Как я без тебя?

Курт молчал, и это молчание пугало сильнее любых обвинений.

— У меня кроме тебя никого нет, — добавила я, не отводя глаз. — Никогда не было и не будет. Я выбрала тебя. Всегда выбирала только тебя. Умоляю, не отказывайся от нас.

Я унижалась и знала это, но ничего не могла с собой поделать. Я рисковала потерять не просто жениха, а смысл жизни. Все, чего я хотела – быть рядом и любить его.

Что-то дрогнуло в лице Курта, но всего на миг. Его выражение снова стало жестким, даже жестоким, когда он заговорил:

— Я разрываю нашу помолвку, Эйвангелина Бревистон. Отныне вы – свободная девушка. А я – свободный мужчина.

Надо же, как официально, на «вы». Слова ударили больнее пощечины. Проткни Курт меня шпагой насквозь и то было бы не так мучительно. Внутри будто что-то надломилось. Не с треском, а тихо, но необратимо.

Самым страшным был не разрыв. Куда хуже, что Курт мне не верил. Даже не сомневался в моем падении. Просто вынес приговор.

Я могла бы кричать. Схватить его за руку, напомнить, как он смотрел на меня раньше, как называл своей судьбой. Могла бы плакать, оправдываться, доказывать очевидное.

Но не стала.

Горло жгло, глаза предательски щипало,