Служанка для темного повелителя - Анастасия Максименко Страница 4

Крепко зажмуриваюсь до черных мушек и легкой болезненности. Про себя я истерично кричу, выплескивая всю ненависть и боль.

Боже мой. Как же мне хотелось покидать вещи и просто уйти. Сбежать. Скрыться. Но я знала на собственном опыте: бесполезно. Бежать просто некуда. С надрывным безумием улыбнулась.

В прошлый раз смогла спрятаться аж на два дня, причем в таком месте, где он не должен был меня отыскать. Отыскал. И лучше не знать, что он со мной тогда сделал. Просто не знать.

Хотя в общем-то догадаться не так уж и сложно. Потом семь дней держал меня на воде и хлебе, измываясь как только возможно. Тогда я и умерла. Морально, конечно.

Физически мне никто не позволил. Правда, я и не пыталась особо. Самый легкий конец. Оставила его на потом, когда станет совсем невозможно.

Никогда даже и подумать не могла, что от абьюзера так сложно уйти. А иногда… просто невозможно. Если он такой, как Игнат… Это всё. А всё потому, что достанет и с того света.

Был ведь не только побег. Бессчетное количество попыток обратиться за помощью к вышестоящим инстанциям, допустим, в полицию, в одно отделение, во второе, третье, но как оказалось…

В полиции этой у козла моего там всё куплено, и давно, заявления даже не приняли, только посмеялись, вызвали мужа и сказали ему разбираться с «проблемой», то есть со мной.

Пыталась кричать о своем положении родителям, а он ласково выставил меня перед ними истеричкой, мол, я всё придумываю и всё такое, делал фантастически удивленное лицо, совершенно не понимая, какого и что я несу родным и за что я так с ним, ведь на людях он был идеальным. А вот за закрытыми дверями… кости всё ещё болят.

В последний раз, когда я разговаривала на эту тему с мамой, она отреагировала резко: сама выбрала, сама и живи, нечего придумывать всякое разное. К мужу иди. Он тебя ждет, а ты тут расселась, неблагодарная.

Я ушла.

И с родителями оборвала все контакты, самое смешное, они до сих пор не понимают, почему, и обижаются.

Смертельно устала.

По щекам лились беззвучные слезы. Про себя я молилась. Шептала что-то, сама не осознавая, что говорю и кому возношу молитвы.

Просто молила о помощи все высшие силы, которые могли существовать, до тех пор, пока внезапно не ощутила на себе чужой взгляд.

Никогда ничего подобного не испытывала, но, когда испытала, спутать это ощущение с иным почти невозможно, ты ощущаешь его на генном уровне.

Медленно подняла голову, тяжело сглатывая. На расстоянии вытянутой руки в позе лотоса сидел неестественно красивый мужчина, которому здесь просто неоткуда было взяться. Я не вздрогнула. И даже не испугалась.

С трудом разлепила губы, прохрипев:

― Вы кто?

― Тот, кто может разрулить твою маленькую проблемку, моя светлая вкусняшка, ― сладкий тон фантастически красивого мужского голоса пронизывает до самого основания, волнами накатывает тошнота. ― Хочешь избавиться от своего мужа ублюдка, я помогу, только скажи.

Иронично изогнула бровь, незнакомец слегка наклонил голову, с весельем повторяя мою мимику.

― Серьезно?

― Более чем. Сделаю всё в лучшем виде, уже завтра сдохнет в адских муках, ну, а ты обретешь свободу. Но не просто так, конечно.

― Конечно. И что вы хотите за сию маленькую услугу?

Незнакомец бархатно расхохотался.

― А ты мне нравишься, дрейя.

― Хоть горшок. Что вы хотите?

― Ну, разумеется сделку, недогадливая моя. Я устраняю твою проблемку, ну, а ты отправляешься со мной, в мой мир ко мне в услужение.

Фыркаю:

― Неинтересно. Менять шило на мыло — такое себе дело, дурное, я бы сказала.

― Ну, что ты. Никакого шила, Аглая. Ты обретешь свободу.

― Вы осознаете, как слышатся ваши слова? Да, мягко говоря, дико! Верить в такое очень непросто.

― Конечно, вкусняшка. Я могу вернуться за ответом, скажем, через неделю, или две, хорошенько подумаешь обо всём. Как тебе вариант?

Я было уже согласилась, чтобы скорее исчез этот глюк, а затем представила возвращение Игната домой, издевательства по адскому кругу, а ведь он ещё пел, что на следующей неделе к нам в гости придут его друзья…

Меня передернуло. До тошноты. Утерев рот запястьем, сиплю:

― Стойте. Знаете, наплевать. Давайте вашу сделку. Но при условии: душа остается со мной. Моя душа.

― Какая умная вкусняшка. Душа мне твоя не нужна, своих завались. А вот такой интересный экземпляр в моём мире — иной разговор. Для баланса самое то. Ну, и для здоровья, конечно.

― Меньше слов, больше дела. Где подписать?

Незнакомец расплывается в зубастой улыбке, такой, от которой волосы должны точно дыбом встать, но мои по-прежнему висят унылыми висюльками.

― Разреши дотронуться до тебя.

― И всё? Разрешаю.

Мужчина улыбнулся совсем широко и, что уж там, страшно, потянулся ко мне и дернул у макушки, рот приоткрылся в немом вскрике, было больно, но на короткий миг.

― Всё, всё, моя дрейя, ― подбросил на ладони странный светящийся белоснежным светом небольшой шарик. ― Больно больше не будет. А теперь спи и жди.

Неуловимый тычок в лоб, и всё потемнело. А разбудил меня звонок телефона. Звонили из полиции.

Мой муж разбился на машине в три утра. Надо бы опознать. Вот только опознавать было нечего. Он сгорел до костей. Причем заживо, и горел не один час, подыхая от болевого шока.

Его смерть признали, несмотря на не нормальную аномальность, естественной. Спросили, когда смогу забрать тело. Холодно отозвалась: никогда, хороните хоть в братской могиле, как шавку, мне всё равно, и ушла под удивленными взглядами сотрудников морга.

Всю дорогу до дома я вспоминала свой дикий, слишком реальный сон и почему-то совсем не сомневалась в его правдивости, а вернувшись в квартиру Игната, принялась равнодушно собирать чемодан, складывая в него только самое необходимое. Я ведь не знала, можно ли мне взять с собой хоть что-то из вещей, а ближе к ночи из серого марева за мной пришел он.

Тогда-то я и узнала его имя: Файрокс Мессор.

Жнец.

Собиратель-каратель душ. Верховный демон-вампир. И по сути, мой хозяин.

Вот где реально красавчик, таких и на обложках модного журнала не увидишь, для них слишком красив, потусторонней такой не шибко естественной красотой, и мой бывший в подметки ему не годился. Именно тот, кого следовало бояться по-настоящему, но я не боялась, а