Служанка для темного повелителя - Анастасия Максименко Страница 3

Разное было. Пару раз доходило и до травмпункта.

В комплиментах прятались злые словечки: прекрасное платье, очень тебе идет, такое короткое, как у первоклассной проститутки. Ну, что ты, родная, я просто восхищаюсь твоим вкусом и страстностью.

Собралась на встречу с подругой? Это та, у которой поменялось за месяц три парня? Она тебе точно не подруга, смотри, и меня уведет.

Эта кофточка слишком вызывающе яркая, аж слепит глаза, надень вот эту, кремовую, ну, что ты, не смотрится она на тебе как мешок. Да ты и в мешке из-под картошки будешь прекрасна.

И я верила, развесив ушки с засунутой в барабанные перепонки ватой.

Он не знакомил со своей семьей.

Говорил: они живут за границей, вот и сестра его, моя та самая одноклассница, как раз после окончания универа к ним и поехала, познакомлю, родная, но позже. Это позже, как можно догадаться, так и не настало. Классический, белладонна его побери, абьюзинг с газлайтингом и всеми подобными адскими «прелестями».

В ресторане нередко случалось, что он устраивал тихие скандалы, гоняя официантов, — то мясо ему жестковато, то подлива слишком соленая, то мороженое — гадкая отрава, и всех официантов принудительно-ядовито заставлял пробовать то или иное блюдо, едва ли в глотку не пихая куски.

Совсем тяжеловато стало к году наших отношений, после того как он сделал мне прилюдное предложение выйти за него и нацепил на палец красиво сверкающее ледяными бликами кольцо.

Буквально за три дня до свадьбы он пригласил меня в ресторан, и случилось такое, от чего у меня, уже, так сказать, бывалой мазохистки, до сих пор кость в горле.

После того как официант принял у меня заказ, я тогда перевела взгляд на жениха, и вежливая улыбка стала натянутой, ведь в карих любимых глазах сверкала ничем не прикрытая ненависть.

― Игнат? Что с тобой?

― Со мной? ― нарочитое удивление. ― Это что с тобой, любимая? Ты при живом женихе расточала другому улыбки? А чего же сразу не раздвинула перед пацаном ноги за кусок мяса?

Шокировано отшатнулась. Не в силах поверить в услышанное.

― Что?

Игнат резко наклоняется и больно хватает меня за челюсть. Мне страшно и очень неловко.

― Не строй из себя дуру. Ещё раз нечто такое увижу за тобой, будет плохо. Поняла?

― Д-да.

Жених улыбается как ни в чём не бывало и начинает затравливать смешными историями, а я недоверчиво потираю челюсть, не понимая, что это такое сейчас было, и неужели моя вежливость смотрелась так со стороны? Какой ужас.

Только настоящий ужас и ад произошел после того, как я сказала своё неуверенное «да» в ЗАГСе. В первую брачную ночь.

Кровавые простыни мне потом долго снились в кошмарах, как и озверелое лицо уже мужа.

Да. Были толстенные оговорочки. Вот только у меня были напрочь завязаны розовым шарфиком глаза.

Четыре года брака.

Четыре года мучений.

И только на третьем году я узнала, что та одноклассница была не его сестрой, а бывшей женой, которую он, как и меня… унижал и всё дальше по списку.

А когда она захотела уйти, едва не рассталась с собственной жизнью, провалявшись со сломанными ребрами в больнице две недели, а мы думали всей группой — воспаление подхватила.

Да уж, офигеть какое воспаление. Так вот, он ей тогда так и сказал: найду ту, кто мне придется по вкусу, так и быть, отпущу.

Он и нашел. К моему несчастью, меня.

Как же так вышло, что я попала на изнанку миров в систему Ордар и попалась Файроксу Мессору? Ржу. Немножечко истерично. А я не искала. По крайней мере, намеренно.

Мессор сам меня нашел.

Ведь истерзанная и замученная я бессознательно воззвала к нему, умоляя высшие силы об освобождении, и он пришел на мой зов.

Глава 4

Прошлое

Больно удерживая за волосы, муж вбивался с остервенением, будто пытаясь протаранить меня насквозь. Мне бы привыкнуть давно к подобной скотской жестокости, но я до сих пор никак не могу, по-прежнему тяжело и не менее болит в душе, чем в корнях волос.

Сцепив зубы до хруста эмали, скрюченными пальцами цепляюсь за спинку дивана.

Обрезать бы эти лохмы ко всем собачьим чертям, только за такое самоуправство муж, несомненно, обреет меня налысо и самолично запихает остриженные пряди в глотку, я его знаю. Боже, услышь меня, пусть это всё скорее закончится, сколько можно меня истязать⁈

Будто услышав мою импровизированную молитву, Игнат со стоном дергается и обмякает, впиваясь пальцами в ягодицы. Как обычно, останутся синяки, и да, больно, но больно мне последние четыре года на постоянной основе не только физически, но и духовно, а от духа моего почти ничего не осталось. Так, худосочная оболочка.

Забившись в угол кровати, опустив голову, исподволь наблюдаю, как насвистывающий довольную песенку Игнат одевается.

Даже спрашивать не собираюсь, куда он собрался в первом часу ночи.

Во-первых, абсолютно плевать, мне же лучше, если он свалит, хоть вздохну на пару часов свободной рабыней, а во-вторых, мне свои зубы пока ещё дороги, один раз спросила и не досчиталась потом трех, пришлось ставить коронки.

Игнат оборачивается, впиваясь в мою сжавшуюся фигурку хищным взглядом.

Опускаю голову ниже — он не любит, когда ему дерзко смотрят в глаза, за этот «проступок» обязательно схлопочешь пощечину и ещё парочку хуков под ребра и один коронный с ноги в живот. К слову, полноценной женщиной я перестала быть ещё полтора года назад, как раз после такого коронного номера.

― Жалко выглядишь, дорогая.

Угрюмо молчу. Тебе же, блин, как раз это и нравится, сволочь!

― Вставай. Проводишь мужа до двери. Пошевеливай белесыми булками. И вымойся потом хорошенько, утром приду, проверю, ― ухмыляется красноречиво, мерзко довольно и злобно, с чувством полного превосходства.

Иду и молчу. Душа давно уже не плачет, она давно скорчилась в муках, облакавшись кровавыми слезами и обскостерив свою дурость на чём стоит свет.

Муженек обувается, поглядывает из-подо лба и вдруг резко разгибается.

Я не успеваю уловить взмах руки, щеку обжигает и жалит роями взбешенных пчел, голова безвольно мотается. У затылка прихватывают волосы и вздергивают голову, заставляя смотреть на лицо, но я ученая, гляжу на губы, что изгибаются в злобной ухмылке.

― Улыбайся, Аглая. Ты же счастливая жена. Обязана улыбаться, твоему мужу не по душе твой рабский вид.

А кто в этом, блин, виноват? С трудом выдавливаю блеклую улыбку.

Игнат уничижительно хлопает меня по щеке, затем