Любовь в облаках - Байлу Чэншуан Страница 4

— Господин Цзи, во внутреннем дворце произошло убийство. Мы исполняем приказ об обыске и просим вас отнестись с пониманием.

Цзи Боцзай поднял бровь:

— Серьёзно?

Мэн Янцю — глава стражи — отослал подчинённых проверять покои, а сам жестом пригласил Цзи Боцзая пройти с ним в сторону. Только там, понизив голос, он сказал:

— Не скрою, мне и самому странно…Убитые — все сидели сегодня на приёме. Прямо за пиршественным столом. Среди сотни людей — умерли, и никто не заметил. Все подумали, будто перебрали вина. А после, когда евнухи стали приводить зал в порядок, толкнули одного… и только тогда поняли: мертвец.

И не один.

Убить человека прямо под носом у великого министра…Это, надо сказать, нужна особая дерзость.

Цзи Боцзай прищурился:

— Такие ловкие методы… интересно, что вы вообще надеетесь здесь найти?

Мэн Янцю ответил честно, без попыток приукрасить:

— У одного из убитых под ногтем нашли засохшую кровь. Следователь полагает, что он в предсмертной судороге успел поцарапать убийцу. Так что великий министр распорядился проверить всех, кто был сегодня на приёме — иначе, боится, через пару дней улики исчезнут.

Цзи Боцзай рассмеялся — негромко, но с оттенком насмешки. И, приподняв ладонь, жестом указал за спину:

— В таком случае, можешь быть спокоен. В моём доме ты ничего не найдёшь. Ты же знаешь, я привередлив. Та, кого я сегодня привёл — у неё не то что шрамов, у неё лишней родинки на теле нет.

Глава 3. Болтливая маленькая красавица

Мэн Янцю знал Цзи Боцзая давно и близко — и про его «ветреные привычки» тоже был наслышан. Потому, услышав ту самоуверенную фразу, только кивнул и заметно расслабился:

— Ну, раз так… скажу людям, чтобы сделали вид, будто проверили.

— Отлично, — кивнул Цзи Боцзай.

Они неторопливо зашагали по внутреннему двору, и, когда убедились, что рядом никого нет, Мэн Янцю понизил голос:

— В Му Сине в последнее время неспокойно. Ты сам это чувствуешь. Так что будь поосторожнее. Эти девицы с банкета — ну их к чёрту. Зачем, домой-то таскать?

Цзи Боцзай, как обычно, отнёсся к словам друга с ленивым пренебрежением:

— Женщина — существо хрупкое. Тонкая талия, плавная походка, нежные руки, мягкая речь… Разве может такое существо убить человека?

Мэн Янцю бросил на него косой взгляд:

— Вот и остерегайся. Не то утонешь в луже, а не в море.

— Приму твои добрые напутствия, — зевнул Цзи Боцзай, прикрыв рот ладонью. — Честно говоря, я бы даже обрадовался, если бы встретил настоящую роковую красавицу, такую, чтоб разум помутился и на других и смотреть не хотелось.

— Болтун, — отрезал Мэн Янцю, фыркнув.

После короткого обмена насмешками и дружеской ругани отряд дворцовой стражи свернул проверку и покинул его поместье.

Цзи Боцзай постоял ещё немного в саду — под тенью ночных деревьев, в воздухе, пропитанном вином, сосной и свежим дождём. И только потом, медленно, неспешно, повернул назад — в комнату, где спала она.

Внутри балдахина тонкая струйка благовония вилась в воздухе, заполняя его мягким, сладким дымом. Девушка спала спокойно, с закрытыми глазами, как лепесток, погружённый в сон.

Цзи Боцзай опустил взгляд, некоторое время просто разглядывая её лицо. Желания нарушить эту тишину у него не возникло. Он только взял её руку и стал лениво, почти рассеянно перебирать её пальцы, скользя подушечками по огрубевшим, натруженным местам.

Мин И так и не проснулась той ночью.

Она спала — сладко, глубоко, в тёплом опьянении, как будто вино убаюкало её лучше любой колыбельной. Лишь к полудню следующего дня, тихо простонав, она открыла глаза и, держась за голову, села в постели.

Комната была пуста. Золотистый тюль всё ещё висел над кроватью, рассеянно переливаясь в солнечном свете. Ложе из красного дерева оказалось слишком широким, а на шёлковых простынях всё ещё витал чужой — мужской — аромат.

Мин И вздрогнула. Резко выпрямилась и тут же опустилась на колени, охваченная паникой. В голове лихорадочно замелькали воспоминания.

Вроде бы… она пошла с господином Цзи домой. А потом?..

— Ну и счастливая у нас девушка! — раздался голос за занавесью. — Там снаружи уже весь город вверх дном стоит, а она, гляди-ка, до сих пор не проснулись.

Занавес откинула одна из тётушек — полная, степенная женщина в тёмном платье.

Мин И резко обернулась, прижалась спиной к резному изголовью кровати, глядя на вошедшую с растерянной тревогой.

Старая кормилица — тётушка Сюнь — приподняла бровь, скривила губы в полу усмешке:

— А раньше-то сказали: характер — с перцем. А теперь, гляжу, — мышонок дрожащий.

Кормилица ловко подошла к кровати, быстро расправила смятую постель, пригладила подушки — и тут же, не давая Мин И опомниться, протянула руку, чтобы стащить её с ложа:

— Господин ещё на рассвете ушёл во внутренний дворец. В полдень, говорят, к ужину не вернётся, но к вечеру наверняка появится. Так что собирайся, приводи себя в порядок.

Мин И не успела увернуться. Её дёрнуло вперёд — и коленом она сдвинулась прямо в резной край кровати, стиснув зубы от боли. Щёки побелели. Но перечить незнакомой, властной женщине она не посмела. Только опустила голову и позволила усадить себя к туалетному столику.

И тут — как будто окатили холодной водой. Взгляд заскользил по столешнице — и в глазах прояснилось.

Красные серьги с подвесками из нефрита, шпильки из чёрного золота с резьбой по лозе, золотой венец в форме павлина, распускающего сапфировые перья, пара браслетов из резного зелёного жадеита…Редкие драгоценности, выложенные в ряд, — как перед госпожой, которой сейчас предстоит выбрать украшения к вечернему приёму.

Каждая вещь — как сундук серебра.

Мин И невольно затаила дыхание, но лицо её выдало жадное, неумелое восхищение. Она смотрела на сокровища с округлившимися глазами, как ребёнок на пирог в праздник.

Тётушка Сюнь сдержанно скривилась, недовольство прорезалось в каждой черте:

— Эти украшения — разрешено носить вам, — холодно напомнила она. — Но не забывайте: они не ваши.

Мин И тут же потупилась. Голова поникла, словно у щенка, которого одёрнули за попытку лизнуть мясо со стола.

И правда — что она собой представляет? Просто игрушка, которую забрали с пира. Живая ваза — милая, красивая, но отнюдь не ценная. Ни одна из этих драгоценностей не стоит такой, как она.

Вздохнув про себя, Мин И взяла себя в руки — и принялась за дело.

Она была танцовщицей, и потому знала: украшение себя — часть ремесла. Красивый макияж, изящная причёска, лёгкая поступь, — всё это не каприз, а обязанность.