Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер Страница 38

Губы сами собой чуть дрогнули в холодной усмешке.

Конечно.

Не «королева вернула себе силу».

Не «королева открывает старые печати».

А «королева снова видит то, чего нет».

Как удобно.

Старое платье из того же шкафа: истощение, приступы, нестабильность, провалы памяти.

Теперь к нему просто пришили новый подол из шепотов.

— Хорошо, — сказала я.

Илина моргнула.

— Ваше величество?

— Я сказала: хорошо. Это значит, что ударили туда, где больнее, чем им хотелось бы. А значит, я действительно начала мешать.

Она явно не поняла, как можно так спокойно принять новость о собственной якобы растущей безумности. Но в этом и была разница между мной и той женщиной, которую они привыкли ломать: я не собиралась оправдываться до того, как меня официально обвинят.

Оправдания всегда пахнут слабостью.

Даже если человек невиновен.

— Кто сегодня приходит в мои покои? — спросила я.

— Лекарь… возможно, его помощница.

Леди Морвейн велела еще подготовить ужин.

И… — Она снова запнулась.

— И?

— Леди Эйлера передала через горничную редкий настой для ваших висков. Сказала, что он хорошо помогает при нервных болях после магического срыва.

Вот и второй ход.

Не только слух.

Еще и забота.

Беспроигрышная комбинация для красивой соперницы: сначала пустить шепот, что королева нестабильна, а потом великодушно прислать лекарство, как доброй женщине, страдающей от собственных припадков.

Я медленно подняла взгляд на Илину.

— Где этот настой?

— В малой гостиной, на столике. Я… я не трогала.

— И правильно.

Я встала и прошла в смежную комнату.

На серебряном подносе стоял изящный флакон темного стекла. Рядом — маленькая записка, сложенная слишком аккуратно, чтобы быть случайной.

Я развернула ее.

Иногда женщина женщине нужнее, чем гордый король своей правде.

Для облегчения боли.

Э.

Какая редкая дрянь.

Я поднесла флакон к свету. Жидкость внутри была густой, с темным янтарным отблеском. Пахло приятно — пряно, тепло, успокаивающе. Если бы я была наивнее или слабее, такой подарок мог бы показаться почти жестом мира.

Но именно поэтому он и был опасен.

— Илину сюда, — сказала я, не оборачиваясь.

Она уже стояла в дверях.

— Да, ваше величество?

— Позови Морвейн. И лекаря.

Не помощницу. Его самого.

— Сейчас.

Когда она исчезла, я поставила флакон обратно и не тронула записку.

Пусть лежит.

Пусть все увидят, если понадобится.

Я подошла к зеркалу.

Лицо снежной королевы в отражении было спокойным, почти слишком спокойным. Светлые глаза, бледная кожа, волосы, в которых холод красиво превращался в достоинство. И только я знала, сколько под этой неподвижностью уже скопилось злости.

— Умно, — сказала я отражению.

— Очень умно.

Зеркало молчало.

Но мне и не нужен был совет.

Схема была ясна:

сначала пустить слух о приступах и разговорах со стенами;

потом прислать настой от «нервной боли»;

потом, возможно, дождаться, что я сама этим воспользуюсь;

а дальше — либо ухудшение самочувствия, либо сонливость к ночи, либо просто удобный свидетель того, что королева принимает успокоительные с рук чужой женщины.

В любом случае удар точный.

Не по сердцу.

По репутации.

И, возможно, по телу.

Через некоторое время пришла Морвейн, а следом за ней — лекарь.

Я указала на флакон.

— Скажите мне честно, — сказала я сухо. — Это помощь, яд или что-то промежуточное в лучших традициях двора?

Лекарь взял флакон с таким выражением лица, будто уже заранее подозревал неприятное. Открыл. Осторожно понюхал. Капнул на ноготь. Потом попросил у Морвейн воду, смешал несколько капель в маленькой чаше и наблюдал, как меняется цвет.

Наконец поднял голову.

— Это не яд.

— Какая редкая удача.

— Но и не безобидный настой.

Здесь есть сонная смола, ледяная мята, сок белого макового корня и еще кое-что для ослабления магического напряжения.

В малой дозе он действительно снимает боль.

В большей — делает человека вялым, рассеянным, медленным.

После сильной нагрузки может вызвать глубокий сон.

Я смотрела на флакон и ощущала почти уважение.

Не убить.

Не ранить в лоб.

Усыпить королеву ровно в ту ночь, когда она собирается идти в тайник.

Гениально.

И если бы мне стало дурно потом, это бы легко списали на обычную слабость и уже гуляющие по дворцу слухи.

— Сколько нужно выпить, чтобы просто «облегчить боль»? — спросила я.

— Одну-две капли в воду.

Но в таком виде, как прислали вам, без точных указаний, это уже скорее ловушка, чем забота.

Морвейн стояла у окна, и даже на ее непроницаемом лице сейчас проступило что-то вроде ледяной досады.

— Значит, бьют по ночи, — сказала она.

— И по образу, — добавила я.

— Да, — коротко ответила она.

Лекарь осторожно поставил флакон обратно.

— Советую уничтожить.

— Нет, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Ваше величество?

— Не уничтожить. Сохранить.

И вот что мы сделаем.

Я села за стол, жестом пригласив остальных ближе. Когда игра становится интересной, лучше, чтобы полезные люди стояли рядом, а не догоняли потом смысл.

— Первое, — сказала я. — По дворцу должно разойтись, что я поблагодарила леди Эйлеру за заботу и действительно воспользовалась настоем. Совсем немного. Так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Морвейн кивнула первой.

Сразу.

Поняла.

— Второе. Ужин сегодня я не трогаю, пока его не проверят. Все напитки тоже.

Третье. Если кто-то из западного крыла начнет интересоваться, легла ли я раньше обычного, ответ будет — да.

Если спросят, крепко ли я сплю, — да.

Если будут слишком настойчивы, пусть думают, что я почти не встаю из-за головной боли.

Лекарь чуть приподнял брови.

— Вы хотите, чтобы они были уверены в вашем бессилии?

— На несколько часов.

Ночью мне полезнее быть слабой в чужих глазах.

Морвейн тихо произнесла:

— А если они решат проверить лично?

— Тогда, — сказала я, — их ждет неприятное разочарование.

Мне