Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 36

Я перестаю слушать его напыщенную речь о дипломатии и счастье. Как будто хоть кто-то из этих льстивых дворян искренне заботится о Тундрейне — они бы ликовали, если бы завтра океан поглотил мою родину.

— …демонстрация сил.

Мое внимание снова возвращается к служителю. Мне снова нужно доказывать, что я одаренный маг? Губы недовольно кривятся, и в глазах Зея мелькает извинение. Как и во время помолвки, он делает глубокий разрез на ладони, а я исцеляю его за считаные секунды. Гости вежливо аплодируют.

— А теперь принц Зевейр покажет нам мощь Арбинжа!

Сердце замирает.

Приливы, утопите меня.

Он собирается призвать шторм? Сейчас?

Я не могу превратиться в дрожащее существо перед всеми этими ненавистными дворянами.

Дыхание сковывает.

Небо темнеет, зловещие тучи застилают яркое солнце. Я в ужасе задираю голову, наблюдая, как над головой собирается мой главный страх.

— Эй, — тихо шепчет Зев. — Смотри на меня.

Я подчиняюсь, переводя взгляд на него. Он берет мою руку и кладет себе на грудь, мерный ритм его сердца отдает в ладонь. Не сводя с меня глаз, Зев поднимает свободную руку вверх. Гремит гром, и я вздрагиваю. Он сжимает мою ладонь крепче. Я цепляюсь за него, за это ровное биение.

В его глазах нет осуждения.

Только забота.

Только привязанность.

Только он.

Его грудь мерно вздымается, и я подстраиваю свое дыхание под его.

Дышу глубоко. Размеренно.

— Держись, малышка, — шепчет он, но слова едва доходят до сознания. Я тону в расплавленной стали его глаз, смотрящих на меня с такой, проклятой приливами, нежностью, что мне хочется сбросить броню и спрятаться внутри него.

Скромная молния вспыхивает и ударяет в шпиль одной из башен дворца.

Секунда тишины. Ожидания.

А затем раздаются громовые аплодисменты. Гости встают и хлопают своему принцу так, как никогда не будут хлопать мне. Фарамир сидит, развалившись в первом ряду, его ухмылка такая широкая, что достает меня даже у алтаря.

Он не хлопает.

Толпа все еще ликует, но звук кажется приглушенным. Пульс все еще стучит в ушах. Я сильно зажмуриваюсь. Шторм закончился. Все позади. Это был всего лишь Зевейр. Все кончено. Я в безопасности.

В одно мгновение небо проясняется.

Мои плечи слегка опускаются, и Зев целует мои костяшки, возвращая в реальность. Служитель завершает церемонию еще парой фраз.

Аудитория поднимается со своих мест.

Все кончено. Я жена Зева.

Принцесса Тундрейна и Арбинжа.

Зев берет мое лицо в ладони, накрывает губы своими и дерзким движением языка заставляет мой рот приоткрыться. Это далеко не целомудренный поцелуй, но в каждом касании я чувствую сдержанность. Мгновение я даже испытываю благодарность, что наш первый поцелуй случился за закрытыми дверями, где он не сдерживал себя.

Когда он отстраняется, его глаза горят желанием, и я уверена, что тот же жар отражается в моих.

Я отвожу взгляд, боясь того, что он может увидеть.

Для меня опасно чего-то хотеть.

Глава 29



Я переступаю с ноги на ногу, бирюзовая ткань платья шелестит у щиколоток. Сразу после церемонии служанки увели меня, чтобы переодеть к приему. К моему удивлению, они выбрали цвета Тундрейна. Я готовилась к черному, коричневому или зеленому — классическим тонам Арбинжа, — но платье сияет, словно осколок родного дома.

Дверь передо мной приоткрывается, и слуга заглядывает в уединенный боковой коридор, где я стою уже во второй раз. Увидев, что я все еще одна, он снова исчезает, и тяжелая створка из темного дерева закрывается с разочарованным щелчком.

В этом узком переходе царит полумрак. В ожидании Зевейра — моего мужа — я хмуро изучаю гладкие, идеально ровные стены. Мы должны войти в зал вместе, торжественно, но я не видела его с самой церемонии. На стене висит огромная картина в вычурной золотой раме: пейзаж с озером, где яростные мазки мшисто-зеленого и темно-синего прорезают мутную черноту и коричневые пятна.

Этот синий в точности повторяет цвет глаз Дака — бездонных, как разгневанный холодный прилив.

Дак.

Чувство вины накрывает меня неистовой волной презрения к самой себе. Я и не помню, когда в последний раз думала о нем. Тихий стыд просачивается внутрь — сначала медленно, а затем несется стремительным потоком, словно прорвавшиеся грунтовые воды. Дак любил — любит — меня, и я никогда не давала ему повода усомниться в ответном чувстве. Я ничего ему не обещала, и все же отдала Зеву то, что раньше принадлежало лишь Даку: внимание своего сердца.

Разум говорит, что винить себя не в чем. Мы оба знали, что мой путь ведет к браку с другим.

Просто я не ожидала, что муж мне понравится.

В этом и заключается предательство.

Здесь, в одиночестве, я могу себе в этом признаться. Зев мне симпатичен.

Он добрый и теплый. Хороший человек.

Меньше всего я ожидала подобного от Темного Командора, но это правда.

Эхо быстрых шагов в конце коридора вырывает меня из омута мыслей. Я оборачиваюсь. Зев спешит ко мне. Он переоделся в темную тунику, ворот и рукава которой украшены бирюзовой вышивкой, напоминающей бег легкой волны.

— Ты опоздал, — я лукаво улыбаюсь, хотя от его вида сердце пускается вскачь.

— Прости, — Зев улыбается в ответ, хотя между бровей залегает едва заметная складка. — Нужно было уладить кое-какие вопросы с безопасностью, — он окидывает меня восхищенным взглядом, задержавшись на ожерелье моей матери. — Хотя ни одно дело не сравнится по важности с моей женой.

Слова «моя жена» он произносит медленно, будто пробуя их на вкус.

Я вспыхиваю. Зев явно собирается сказать что-то еще, но дверь снова распахивается, и в проеме опять появляется голова слуги. Увидев нас вместе, юноша с явным облегчением выдыхает. Дверь тут же захлопывается.

Из-за нее доносится приглушенный голос распорядителя. Зев предлагает мне руку и ведет в огромный зал. Над головой сияет люстра, ее хрустальные ветви оплетены белыми и фиолетовыми цветами. На бескрайнем мраморном полу расставлены столы, в углу оркестр играет бодрую мелодию.

Дыхание перехватывает. Приливы, сейчас начнется бальный танец…

Ладонь Зевейра ложится на мою поясницу, поддерживая, пока мы спускаемся по широкой лестнице. Огромный зал внизу затихает — каждый взгляд прикован к нам. Знать Арбинжа одевается иначе, чем люди Тундрейна, но в их глазах горит та же алчность — они вечно что-то просчитывают, выискивая способ снискать милость правителя.

Они обступают нас, точно галдящие чайки, рассыпаются в поздравлениях и фальшивых