Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 35

— Возвращайся в цитадель, — приказывает он, и его голос снова становится властным, отстраненным. — Я сам слетаю к этому капищу и проверю все лично.

Он разворачивается, чтобы уйти, и в этот момент в моей голове будто вспыхивает молния.

Вот же оно!

И мой рот открывается раньше, чем мозг успевает его остановить.

— Нет!

Риардан замирает, его широкая спина напрягается. Медленно, будто не веря своим ушам, он оборачивается.

— Я лечу с вами!

Мои слова, сказанные с железобетонной уверенностью, повисают в холодном вечернем воздухе.

Я сама в шоке от того, что сказала. Сердце колотится где-то в горле, в ушах звенит от собственной наглости. Паника, возбуждение, ужас — все смешивается в один безумный коктейль.

Я только что отдала приказ драконьему герцогу. Кажется, инстинкт самосохранения у меня окончательно атрофировался.

— Что ты сказала? — его голос — это тихий, смертельный шепот.

Но пока он смотрит на меня, как на сумасшедшую, мой аналитический ум уже догоняет мой импульсивный язык и с холодной логикой подтверждает: это был единственно верный ход.

Да, просить о чем-то этого человека, этого садиста, который оставил на моем теле свое клеймо, который бросил меня на растерзание толпе, это просто верх безумия. От одной только мысли об этом, меня выворачивает наизнанку.

Но какой у меня выбор?

Идти к капищу с Тиром и Роландом, которые бросят меня при первой же опасности? Так это верная смерть. Отказаться от своей затеи и не принести графу доказательств? Тоже самое — та же смерть, только отложенная на шесть дней. А так…

Так у меня появляется шанс.

Шанс не просто добраться до места живой, но и сделать это максимально быстро. Получить доказательства для графа. И, возможно, найти способ помочь Рэйку.

Да, Риардан — мерзавец. Но он, на минуточку, еще и огромный, огнедышащий дракон.

А, если там, у капища, нас действительно ждут сектанты с их темной магией, то лучшего телохранителя, чем он, мне не найти во всем этом мире.

Ступор Риардана длится недолго. Он сменяется новой, еще более темной волной ярости.

— Не смей шутить со мной, Хелена, — рычит он, и его голос падает до угрожающего шепота. — Убирайся в свою цитадель, пока я не передумал и не вернулся к разговору о твоих прошлых… прегрешениях.

Он думает, что может меня запугать. Что одно напоминание о вине книжной Хелены заставит меня поджать хвост. Какая наивность.

— Можете возвращаться к любому разговору, герцог, — отвечаю я, гордо вскидывая подбородок. — Мой ответ от этого не изменится. А по поводу капища я не шучу.

Риардан, едва сдерживая ярость, делает шаг ко мне.

— Зачем тебе это? — цедит он сквозь зубы. — Зачем?!

— Я уже сказала, — отвечаю я, не отводя взгляда. — Я хочу предотвратить бойню. Если ничего не сделать, погибнут люди… много людей.

«А еще я не хочу превращаться в обезумевшего от темной магии монстра, которого вы с таким праведным гневом прикончите», — добавляю я мысленно.

Но эту часть моего плана ему знать совсем не обязательно.

Риардан издает презрительный, горький смешок.

— Тебе так понравилось это место? Так полюбились его обитатели, что ты решила стать их спасительницей?

— Если вы хотит знать мое мнение, то это место вообще не должно существовать, — холодно отвечаю я, и в моем голосе звенит праведное возмущение. — Даже обычная тюрьма более цивилизованное и подходящее место. Потому что это — ни что иное, как гладиаторская арена, жестокий социальный эксперимент!

Я смотрю ему прямо в глаза, и вся моя боль, все мое негодование несправедливостью этого мира, выплескиваются наружу.

— В чем, скажите, виноваты дети, которые здесь рождаются? Которые вынуждены с малых лет работать, чтобы не умереть с голоду? Разве вина Крома, сосланного за браконьерство, сопоставима с виной графа Версена, подозреваемого в государственной измене? Разве грехи самых обычных людей, крестьян и простолюдинов, настолько велики, что их нужно просто вышвырнуть посреди дикого леса, без всякой поддержки, и оставить их грызться друг с другом за кусок хлеба до конца своих дней? Это никакое не наказание и не правосудие. Это — живодерня!

Я замолкаю, тяжело дыша, и чувствую, как меня начинает бить дрожь.

Эмоциональный всплеск опустошил меня, оставив после себя гулкую, звенящую пустоту. Я высказала ему все, что думаю, не как хитрая интриганка Хелена, а как Алена, женщина из другого мира, для которой все это — форменная дикость.

— Полюбить это место? — продолжаю я, отвечая на его предыдущий саркастичный вопрос, и в моем голосе звенит горькая усмешка. — Только больной на голову человек может полюбить это место. И, тем не менее, люди вынуждены жить здесь.

Я невольно вспоминаю похотливую ухмылку бородача у ворот, и меня передергивает от омерзения.

— Да, благодаря вашим стараниям, здесь хватает отъявленных мерзавцев. Но здесь есть и те, кто еще не потерял остатки чести, кто еще готов прийти на помощь, здесь есть дети, которые не знают другого мира. Никто из них не заслуживает такой жестокой и бессмысленной смерти.

Я, наконец, выдыхаю.

Я сказала все.

Я жду, что сейчас Риардан снова взорвется. Что подойдет, снова схватит меня за горло, прошипит очередное оскорбление. Я почти физически готовлюсь к этому, напрягая все мышцы.

Но герцог просто смотрит на меня. Тяжелым, долгим, непроницаемым взглядом.

И мне становится не по себе от этой тишины.

Кажется, будто он смотрит не на меня, а сквозь меня, словно мои слова запустили в его голове какой-то сложный, болезненный процесс. Он мысленно находится где-то далеко, не здесь.

Эта тишина пугает больше, чем его ярость.

Наконец, Риардан вздрагивает, как от удара. Резко отворачивается, будто вид моего лица стал для него невыносим.

— Хорошо, — голос его звучит глухо, напряженно. — Я возьму тебя.

Я не верю своим ушам.

— Но, — он оборачивается, и в его серебряных глазах снова плещется холодное, драконье пламя, — если там ничего не окажется, Хелена. Если это окажется ловушкой, или очередной твоей игрой… клянусь, одними разговорами ты не отделаешься!

Глава 29

Риардан

Я смотрю на нее, и мой насмешливый вопрос о том, полюбила ли она это место, застревает в горле от ее пламенной, безумной тирады.

Первый мой порыв — раздражение. Чистое, незамутненное раздражение.

Как она вообще смеет? Хелена