Попаданка. Жена по приказу императора - Юлий Люцифер Страница 33

— Ты знаешь.

Я медленно вдохнула.

— Иара Эллар.

Она слегка склонила голову.

— И нет.

— Что значит «и нет»?

— Я — не она полностью. И не просто её след. Я — узел памяти, оставленный для той крови, которая дойдёт до камеры после раскола.

Мне захотелось нервно рассмеяться.

— Разумеется. Ещё одна загадка.

На этот раз её губы действительно дрогнули.

— Ты похожа на неё меньше, чем я ожидала.

— Спасибо?

— Это не упрёк.

Она обошла один из каменных лож так легко, словно не касалась пола.

— Если ты видишь меня, значит, первое признание прошло. Архив крови открылся.

— И что теперь?

— Теперь ты слушаешь.

— А у меня есть выбор?

— Всегда.

Я вздёрнула подбородок.

— Все вокруг любят говорить это слово, когда выбора почти нет.

— Это потому, что люди путают отсутствие хороших вариантов с отсутствием выбора вообще.

Я замолчала. Потому что спорить было бессмысленно. Особенно сейчас, когда я не знала, сколько времени проходит снаружи.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда объясните мне, что происходит. Нормально. Без храмовых намёков, без охотничьих полуправд, без «кровь знает лучше». Я устала.

На этот раз она не стала уходить в аллегории.

— Пепельные врата были созданы не для того, чтобы запереть силу. Они были созданы, чтобы отделить две её части.

— Какие?

— Живую и пожирающую.

Я нахмурилась.

— Это очень плохое объяснение.

— Тогда слушай внимательно.

Она подняла руку, и воздух перед нами дрогнул. Я увидела картину — не полностью, скорее движущиеся фрагменты. Город. Башни. Огонь. Людей. И свет, вырывающийся из-под земли так, будто сама земля лопнула.

— Когда древняя кровь достигла пика, она перестала быть только человеческой силой, — сказала Иара. — Часть рода начала слышать не только мир, но и то, что под ним. Не магию в обычном смысле. Голод. Способность брать без меры. И называть это правом.

Я всмотрелась в картину.

— Это была война?

— Сначала — нет. Сначала это казалось даром.

— А потом?

— Потом те, кто слышал глубже, начали умирать или сходить с ума. Другие решили, что смогут использовать это без цены. Тогда и случился раскол. Род разделился. Одна часть захотела закрыть источник навсегда. Другая — открыть и взять полностью.

— И врата…

— Стали перегородкой.

Картина изменилась. Я увидела каменный круг, похожий на тот, что был на берегу озера, потом храм, потом кровь на ладонях и две печати — красную и золотую.

— Первая печать, — продолжала Иара, — удерживает силу снаружи. Вторая — не даёт ей найти дорогу внутрь крови без согласия носителя.

— Согласия?

— Да.

Я уставилась на неё.

— Тогда почему все уверены, что меня можно просто использовать как ключ?

— Потому что большинство не понимает, как устроены врата. Или понимает, но надеется обойти правило.

Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее.

— Ашер тоже?

На этот раз в её лице впервые мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Он знает лишь половину. И этого достаточно, чтобы быть опасным.

— Кто он?

— Потомок тех, кто проиграл раскол. Не по прямой крови, но по клятве. Их ветвь столетиями искала способ вернуть доступ к силе без необходимости быть признанными ею.

— Поэтому ему нужна я.

— Поэтому ему нужна не просто ты, — поправила Иара. — А согласие твоей крови, полученное обманом, болью или незавершённым откликом.

Я вспомнила ночь у врат. Его улыбку. Слова про имя. Ощущение, с которым древний камень узнал меня.

— Он почти добился этого?

— Он добился первого шага.

— Что именно произошло на берегу?

Иара остановилась напротив меня.

— Врата услышали тебя.

— И это плохо?

— Это неизбежно.

— Не отвечайте так, будто я снова обязана радоваться неизбежности.

— Я и не ожидаю радости.

Она подошла ближе, и я впервые почувствовала не только её холодную ясность, но и усталость. Огромную. Человеческую. Почти такую же, как у меня, только несоизмеримо древнее.

— Слушай, — сказала она тихо. — Самое опасное не то, что врата тебя услышали. Опасно то, что часть отклика уже ушла в первую печать. Если Ашер дойдёт до сердцевины раньше тебя, он сможет заставить врата считать, что согласие почти получено. Тогда останется только сломать последнюю грань.

— Какую?

— Твою волю.

Холод прошёл по спине.

— Значит, всё держится на том, что я скажу «нет»?

— Не словами. Выбором.

— Каким?

— Кому ты откроешь путь.

Я нервно усмехнулась.

— То есть никакой третьей кнопки «отменить всё» не существует.

Иара посмотрела на меня очень долго.

— Существует.

Я застыла.

— Что?

— Но цена выше.

— Какая?

Она не ответила сразу.

— Если кровь, признанная вратами, добровольно разорвёт обе связи до завершения пути, врата закроются не на годы. На столетия. Возможно, навсегда.

— И?

— И вместе с ними уйдёт носитель.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— То есть я умру.

— Да.

— Отличный вариант.

— Я не говорила, что хороший.

— Тогда зачем вообще его озвучивать?

— Потому что ты просила правду без прикрас.

Я отвернулась. Прошла несколько шагов по живому залу, который одновременно был и не был тем местом, где моё тело сейчас стояло снаружи. В висках стучало. Всё, что я узнавала об этой магии, только ухудшало картину. Либо дать Ашеру шанс. Либо бежать вперёд в надежде успеть раньше. Либо умереть, чтобы закрыть всё навсегда. Очень щедрый набор возможностей.

— Почему письмо Эсмины просило скрыть всё от её сына? — спросила я, не оборачиваясь.

Иара ответила почти сразу, будто ждала именно этого вопроса.

— Потому что корона и древняя кровь никогда не уживались в одном решении без потерь.

— Это звучит как оправдание.

— Нет. Это звучит как опыт.

Я повернулась к ней.

— Он не похож на человека, который хочет использовать силу ради власти.

— Сейчас — возможно, нет. Но кровь и власть меняют людей не сразу. Сначала они дают им благородный повод считать собственное решение единственно верным.

Я невольно вспомнила императора на площади, его холод, приказной брак, жёсткость, с которой он всё время двигал меня туда, где, по его мнению, было правильно. И одновременно — как он приходил сам, как сидел ночью в моих покоях, как сейчас дал мне право решать