Попаданка. Жена по приказу императора - Юлий Люцифер Страница 32

Или её имя.

Или память о ней.

Император заметил, как изменилось моё лицо.

— Что?

Я провела языком по пересохшим губам.

— Это имя… знакомо.

Морв тихо выругался.

— Только этого нам не хватало.

Селена, наоборот, не выглядела удивлённой.

— Естественно.

— Что значит «естественно»? — спросила я.

Она посмотрела на меня с той особой осторожностью, которую люди проявляют, когда собираются сказать правду, способную изменить всё вокруг.

— Потому что, если древняя кровь действительно проснулась в тебе не обрывком, а полной ветвью, память рода будет возвращаться именно через старшие имена.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Ты хочешь сказать, что я могу помнить не свою жизнь?

— Не так, — ответила она. — Не целую жизнь. Но узлы. Самые сильные вещи. Имена. Клятвы. Места. Последние выборы.

Я посмотрела на статую.

— И что, по-вашему, я сейчас должна почувствовать?

— Ничего хорошего, — честно сказал Морв.

Император бросил на него взгляд.

— Очень вовремя.

— Я стараюсь.

Он подошёл к одному из саркофагов и присел, разглядывая высеченные на крышке знаки.

— Здесь не просто камера. Здесь архив памяти.

Селена резко повернулась к нему.

— Ты уверен?

— Нет, — сказал он. — Но если бы я хотел спрятать замок ко второй печати, я бы сделал это именно так.

Я подняла голову.

— Архив памяти?

Император встал.

— Есть старые техники, при которых важные вещи прячут не в предмете и не в книге. А в последовательности откликов. Ты видишь часть знака, получаешь имя, потом место, потом допуск.

— То есть эта пластина не откроет всё сразу?

— Было бы слишком просто, — сказала Селена.

— Я уже почти ненавижу всё древнее в этом мире.

— Поздно, — тихо сказала она.

Её взгляд скользнул к коридору, из которого мы пришли.

— У нас мало времени.

Да. Это чувствовали все.

Даже без метки.

Даже без связи с первой печатью.

Просто в самом воздухе было что-то такое, что не давало забыть: наверху не осталась спокойная ночь. Там был храм, предательство, туман, охотники, Ашер, первая печать и почти наверняка новый маршрут сюда.

Император явно думал о том же.

— Морв.

— Да.

— Сколько у нас, если Ремар знает о нижнем ходе?

— Если знает точно — они уже ищут спуск. Если нет — минут двадцать. Может, тридцать.

— Недостаточно.

— А когда у нас их было достаточно? — сухо спросил Морв.

Император не ответил. Он уже снова смотрел на статую.

Я подошла ближе. Очень медленно. Каменная ладонь женщины была вытянута так, будто она не просила и не отталкивала. Просто ждала. Углубление под пластину казалось точным до миллиметра, словно создавалось именно под неё. И всё же я никак не могла заставить себя сделать следующий шаг.

Потому что понимала: как только пластина ляжет туда, пути назад станет ещё меньше.

— Если я вставлю её, что произойдёт? — спросила я.

— Либо откроется следующая защита, — сказал император. — Либо мы поймём, что недостаёт ещё одного ключа.

— Либо весь этот зал рухнет нам на головы, — добавил Морв.

— Спасибо, — сказала я. — Очень поддерживает.

Селена подошла ко мне вплотную.

— Послушай внимательно.

— Уже тревожно.

— Если отклик пойдёт через кровь, не сопротивляйся первой волне.

Я резко повернула голову.

— А потом?

— Потом сопротивляйся всему остальному.

— Чудесная инструкция.

— Другой нет.

Император стоял чуть в стороне, но я всё равно чувствовала его внимание. Настолько ясно, будто он держал меня взглядом за запястье.

— Не делай это ради нас, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Делай это только если уверена, что понимаешь, зачем идёшь дальше.

Несколько секунд никто не говорил.

Морв с Селеной тоже замолчали.

Впервые с момента, как меня привели на площадь к плахе, мне действительно дали остановиться. Не формально, не ради красивой фразы, а по-настоящему. Не приказ. Не «у нас нет выбора». Не «ты всё равно участвуешь». А тихий вопрос, спрятанный в словах: ты идёшь дальше сама или тебя тащит одна только необходимость?

И именно это заставило меня понять ответ окончательно.

Я смертельно устала от чужих решений.

От императора, который приказом сделал меня своей женой.

От храма, решившего, что моя кровь удобна для их равновесия.

От охотников, видящих во мне ключ.

От Ашера, будто знающего меня лучше меня самой.

От женщины из сна, оставляющей подсказки так, словно любая боль стоит того, чтобы я дошла.

Я уже слишком далеко зашла, чтобы позволить ещё кому-то закончить этот путь за меня.

— Я делаю это ради себя, — сказала я.

И, не дав никому добавить ни слова, шагнула к статуе.

Пластина встала в углубление с пугающей лёгкостью.

Не щёлкнула.

Не застряла.

Просто легла на место, как будто вернулась туда после очень долгого отсутствия.

На секунду ничего не произошло.

Потом прозрачный камень в центре вспыхнул.

Свет пошёл по вырезанным в статуе линиям, спускаясь по запястью к ладони, затем — по складкам одежды, шее, лицу. Камень словно ожил изнутри. На стенах дрогнули тени. Саркофаги отозвались низким гулом. Пол под ногами стал вибрировать.

Метка на моей руке раскалилась.

Я резко втянула воздух.

— Ариана! — голос императора донёсся откуда-то сбоку, но я уже почти не слышала его.

Свет ударил мне в глаза.

И мир исчез.

Я стояла посреди того же зала.

Только он был не мёртвым.

Не пустым.

Не пыльным.

Факелы горели в настенных чашах живым огнём. Белый камень пола был чистым. На саркофагах ещё не было крышек — вместо них стояли длинные каменные ложа, покрытые тёмной тканью. Вода в каналах вдоль стен была прозрачной и неподвижной, как зеркало. А статуя… нет, никакой статуи не было.

На её месте стояла женщина.

Живая.

Высокая. Тёмноволосая. В длинном тяжёлом платье цвета ночного золота. Лицо — почти то же, что у меня, только старше, строже и красивее той страшной красотой, которая рождается не от мягкости, а от привычки носить власть как собственную кость.

Она смотрела прямо на меня.

Без удивления.

Как будто и вправду ждала.

— Ты пришла позже, чем я надеялась, — сказала она.

Тот же голос.

Из сна.

Из огня.

Из всех тех обрывков памяти, что преследовали меня с первого дня.

— Кто вы? — спросила я, хотя