Тьма, такая сладкая - Эмма Хамм Страница 31

Повисло долгое молчание. В конце концов, она оставила надежду, что он вообще ответит. Майя слушала потрескивание огня и придвинулась чуть ближе к нему за теплом, когда солнце опустилось за горизонт. Запели сверчки, их стрекотание, вероятно, было последним перед наступлением зимы. Она будет скучать по их песне, но она также любила и первый снег. Когда мир укрыт белым покрывалом и всё замирает, её охватывало чудесное чувство покоя.

В конце концов, он пошевелился, отряхиваясь, когда встал. Вечерняя прохлада, казалось, совершенно на него не действовала, когда он подошёл к ней с этим кроликом в руках.

— Вот, — сказал он, подойдя к ней со стороны костра. — Ешь.

— Ох, — она издала тихий испуганный писк, когда он протянул ей горячую, капающую жиром палочку. — Спасибо.

Она оторвала небольшой дымящийся кусочек, изо всех сил стараясь не измазать им свою и без того испорченную рубашку, а затем протянула палочку обратно ему. Но он оттолкнул её руку обратно ей на колени, не обращая внимания на жир, капающий на землю, и отошёл за её спину.

— Что… — Майя прочистила горло. — А ты не будешь есть?

— Это для тебя.

— Я не смогу съесть целого кролика.

— Постарайся. — Он уселся на землю позади неё, и она до смерти боялась оглянуться. Она понятия не имела, что он делает, и не хотела смотреть. Свет от костра искажал его черты в пугающую гримасу.

Но затем его руки опустились на её спину, лёгкие и мягкие, когда он раздвинул длинные разрезы на её рубашке, чтобы посмотреть на её раны. Его когти не казались такими уж пугающими, пока он разглядывал её порезы. А затем, с тихим гудением, она почувствовала первую волну его силы. Прохладная и успокаивающая, она была бальзамом для воспалённых ран, которые горели задолго до его прикосновения.

Вздохнув, она попыталась откинуться назад, в его руки. Он снова подтолкнул её вперёд.

— Ешь, — сказал он, и она послушалась.

Майя положила оторванный кусочек в рот и позволила вкусу взорваться на языке. Кролик и вправду был хорош. Она ела его несколько раз, идеально вымоченного в вине перед этим и потушенного до совершенства. Но этот почему-то был лучше. Это был дикий кролик, которого он поймал голыми руками, зажаренный на открытом огне, пока их окружал чистый, прохладный воздух.

Так было лучше. Наполнено дикой необузданностью, которая расслабила какой-то узел внутри неё.

А может, всё дело в исцеляющей магии, стекающей по её спине, словно он рисовал по ней. Длинные медленные мазки магии, хотя он к ней и не прикасался.

Затем его глубокий голос тихо прервал её мысли.

— На моей родине есть особый вид грибов. Тролли известны тем, что выращивают их. Мы можем многое с ними делать, но я больше всего люблю готовить их просто — с чесноком и маслом от наших коров. Ты в жизни не пробовала грибов слаще, и это кажется роскошью — есть их. Даже если в Троллькине они растут повсюду.

— А ты знаешь, как бы их назвал мой народ?

— Думаю, вы называете их сморчками.

Она видела их раньше. Они были восхитительны, если правильно их приготовить, и немного капризны в выращивании.

Теперь она не знала, что сказать дальше. В её краях сморчки было трудно найти. Мало кто знал, как их выращивать, и ещё меньше людей знали, как найти их в лесу. Да и не так уж много людей бродило по лесам.

Ей и не пришлось ничего придумывать, потому что он начал напевать. Его голос и так был баритоном, но он опустился до таких низов, словно пела сама земля. Как будто разверзлись глубины горы, и этот зов был корнями деревьев, росших тысячу лет. Мелодия была простой, больше похожей на детскую колыбельную, но она пронизывала её кости и заставляла вибрировать каждую клеточку её существа. Так прекрасно. Так глубоко, что у неё кости задрожали.

И когда он перестал петь, ей захотелось попросить его продолжить. Продолжать, даже если могло показаться странным, что ей нравится слушать его мычание. Странно ли это — просить об этом?

Но тут он снова встал, и она не проронила ни слова. Он сочтёт её глупой малышкой, у которой не все дома. В конце концов, он, вероятно, просто напевал, чтобы сосредоточиться на исцелении.

Её спина больше не болела, даже синяки от падения на острые камни исчезли.

— Так намного лучше, — пробормотала она, слегка поводя плечами. — Спасибо тебе за это. Ты не обязан был меня исцелять.

Он хмыкнул, прежде чем повернуть её так, чтобы она оказалась боком к костру. Затем он сел перед ней и взял её руку к себе на колени. К сожалению, это означало, что он схватил и её запястье.

При её тихом, высоком писке дискомфорта он замер.

Точно, она должна была просто сказать ему, чтобы он не думал, что она скрывает и это.

— Когда я упала в ручей в тот первый день, мне кажется, я повредила запястье. Не думаю, что это слишком серьёзно. Я всё ещё могу им вращать. Просто… больно это делать.

Его хмурый взгляд углубился, но затем он сам покрутил её запястьем. Вверх-вниз, из стороны в сторону, следя за тем, когда она напряжётся или вздрогнет от боли.

— Зелёный, — пробормотал он.

И она понятия не имела, о чём он говорит.

— Зелёный?

Он кивнул. Прохладное прикосновение его силы снова вспыхнуло между ними, на этот раз обхватив её запястье, словно кандалы, которые сжались с лёгким пощипыванием, прежде чем она почувствовала, что они начали действовать.

Он что, сходит с ума? Или у него какой-то странный способ фокусировать свою магию? Она не была уверена, о чём он бормочет, пока он смотрел на её запястье почти со слишком сильной концентрацией.

— И фиалки, — тихо сказал он. — Фиалки — мои любимые цветы.

Он что… отвечает на все её вопросы? На каждый по порядку, в том, в котором она их задавала? Майя даже не помнила, о чём спрашивала, не говоря уже о порядке. Она просто выпалила кучу случайных вопросов, ответы на которые ей были не так уж и важны. Если бы она не узнала его любимый цветок, конец света бы не наступил.

Но теперь она знала его любимый цветок.