Случайная свадьба. Одна зима до любви - Елена Княжина Страница 31

— Очнулись? Прекрасно. А теперь вставайте… и пойдем со мной.

— К-куда?

— Избавлять вас от излишков, — он резко откинул плед в сторону и усадил меня на кровати. — Я должен был предусмотреть!

— К хноллям? Опять? Нет-нет, я не…

Я содрогнулась от пяток до ушей от мысли, что сейчас ректор самолично налепит на меня пиявок-паразитов.

— Не к хно… кх-кх… — закашлялся он и тяжело уставился вниз. На край кровати, с которого я послушно свесила ноги.

Там из-под задранного белого сафлота торчали две хрупкие, тонкие, острые коленки.

— Все-таки показала, — прошептала я ошалело, быстро поправляя сбившуюся ткань.

— А говорили, не произведут впечатления. Лгунья, — добил ректор и, резко набрав воздуха в грудь, распрямился. — Где ваш халат?

— У меня нет, — виновато помотала головой, засовывая босые ступни в разношенные сапожки. Домашние туфли из Хоулден-Холла я тоже прихватить не додумалась.

Тэр Вольган выловил мои запястья и подтянул к носу. Сощурился, присмотрелся… Даже в полумраке спальни черные вспухшие вены, оплетшие руки до локтей, выделялись отвратительно четко.

— Очень болит?

— Очень, — я поморщилась, с отвращением оглядывая некрасивые отметины. — Все тело, как в огне… и внутри… будто длинные иглы с ядом…

— Проснулся все-таки. Размножился. Еще бы, на таком-то лакомстве, — бубнил ректор себе под нос, пытаясь не глядеть на сорочку. — Обопритесь на меня и пойдем. Путь неблизкий.

— Надо платье…

— Не будем тратить время. У вас глаза закатываются, Лара… Я еле достучался.

Достучался так достучался. Сделав несколько неуверенных шагов, я наткнулась на выломанную дверь. Ректор ни одной петли не пощадил.

— Так это были ваши… «тук-тук-тук»…

Сколько силищи в этом душистом тэре, что от его «туков» двери с петель слетают?

Позволив сгрести себя в охапку и практически уложить на ректорский бок, я шевелила ногами. Перемещение по коридору выходило небыстрым.

— Вы стонали. Громко, — пояснил ректор, волоча меня обратно в крыло преподавателей. Мимо общей душевой, мимо столовой для низших, вниз, вверх…

— Так громко, что вы из кабинета услышали?

— Из соседней комнаты. Там рядом покои Галлеи Грейнской, — пробормотал он. — Я зашел проведать принцессу и сообщить ей известие о герцоге… Сразу, как сам узнал.

— Богини…

— Габ жив. В смысле… генерал жив. И будет жить еще какое-то время, если супружеская жизнь не доконает, — пряча улыбку в тенях, выдал ректор. Но тут же обеспокоенно добавил: — Сюда. В кабинет Башелора. Шевелите ножками, «демоница».

Я искоса глянула на Вольгана: он еще и веселится. У меня жилы мраком крутит, внутренности выворачивает… А если бы на ауре виднелись рога, Лаэр бы доложил, у рыжего не задерживается!

— Вы когда-нибудь сцеживали чистую магию? — уточнил, проталкивая меня в кабинет, пахнущий пылью и ветхими страницами.

— Н-нет…

— Неужто настоятельница не поручала воспитанницам заряжать портальные камни? — сощурился ректор.

— Я болела. Искра едва теплилась. Какие уж тут кристаллы.

Я бросила тревожный взгляд на локтевой сгиб: черный жгут, скрутивший кожу, полз вверх, к плечу.

— Зато теперь искра так разгорелась, что не потушить, — проворчал Влад и подволок меня к красивой медной чаше.

На драгоценном ободе блестели бледно-желтые камешки, а сам сосуд опоясывала вязь незнакомых символов.

Загогулины расплывались перед глазами. Живот горел, колени подламывались, обозначая финальную слабость. Минута — и я грохнусь в обморок. А там пустота, чернота… И, возможно, смерть.

— Тут что-то на виззарийском. Про то, что чаша Анаусси создана хранить и удерживать. В ней можно очистить энергию или… качественно усыпить, — пояснил ректор и откуда-то достал тонкий стилет.

Серебряное лезвие, наточенной магией до невидимой остроты, сверкнуло во мраке. И в голову хлынули жуткие, темные мысли.

Беги. Беги… Уноси ноги. Это жертвенник. Это смерть. Древняя виззарийская магия. Темная, грязная… Про-о-очь.

Я дернулась, но Вольган меня остановил, резко развернул и прижал к себе лопатками. Нагнулся к уху.

— Не слушайте его. Мрак путает. Соблазняет на глупости. Его затеи всегда дурны.

— Он говорит бежать…

— Он просто не хочет покидать ваше чистенькое тело, — прошипел Вольган, задрал рукав и вытряхнул мою руку из захвата. — Я сделаю надрез, а вы выпускайте. Медленно, ласково, но настойчиво. Представьте, что это питомец, которого нельзя обидеть. Пакостный, но ручной.

— Я не… не смогу… — всхлипнула, стараясь не замечать крепкие лапы, пережавшие меня в районе груди.

— Тише. Пальцы в чашу… Вот так. Закройте глаза и подумайте о хорошем.

Я зажмурилась и попыталась представить сад вокруг Хоулден-Холла. Маг-садовник за ним почти не следил, но и про жалование напоминал раз в пять лун. Поэтому желтые сарии зачахли, а холм с многолетней вергинией облысел.

Но ручеек еще бился, разнося живую воду по землям Хоулденвеев. И мелкие звездочки речных лилий пробивались тут и там через иссиня-зеленый мох.

— Ай! — вскрикнула я, дернувшись от боли.

— А теперь медленно… Очень медленно! Выгоняйте излишки тьмы в сосуд, — велел ректор, удерживая мой дрожащий кулачок на весу.

С запястья тягучим ручейком потекла бордовая кровь с примесью сладкой тьмы.

— Не смотрите туда. Просто отпускайте, — успокаивающе шептал Вольган.

Но я не могла отвести глаз от чаши. Точнее, от того, что перебиралось в нее из меня. И я еще липких хноллей считала темной пакостью?

Чернота вытекала из ранки неохотно, тонкой-тонкой лентой. Извивалась, наматывалась на пальцы… Зависала в воздухе, осторожно касаясь кончиком бортика с виззарийскими письменами.

Вдруг «лента» дернулась и порывисто всунулась обратно. В меня. Точно у нее там место нагретое, а в чаше незнакомой — холодно и страшно.

Ранка затянулась, зарубцевалась. Моя личная пакость забаррикадировалась изнутри.

— Бездна! — рыкнул ректор, ослабил захват и развернул меня к себе.

— Простите. У меня не получается уговорить ее… его… это вот…

— Вижу. Добровольно он не уйдет. Не из вас, — покивал Вольган, с тревогой косясь на черные реки вен. — Тогда по-другому сделаем.

— Как?

— Во мне ему будет не так сладко… Я заберу, а потом солью. Если не отключусь.

«Если». Кошмарное слово «если».

— Вы хотите это… в себя? — я в ужасе распахнула глаза и снизу вверх уставилась на подбородок с ямочкой. — От него больно очень.

— Мне не больно. Так, тэйра Хоул… У меня имеются предположения… Но чтобы лишить себя сомнений, спрошу: как в вас попал темный дар? — хмуро выдал ректор, растирая мои запястья.

— На свадьбе… после ритуала…

— Конкретнее, тэйра Хоул. Как именно мрак проник в ваше непорочное тело?

— Через… через рот. С поцелуем, — призналась сбивчивым шепотом. — Т-такая традиция. Древняя.

Он хмуро кивнул, будто ровно это и предполагал.

— Вы хорошо запомнили?

— Да уж как забыть?

Разрушенный храм на обледенелой горе. Сокрушающая мощь чужой магии.