Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл Страница 30

И только потом вышла из кабинета.

Он стоял внизу, у лестницы, в полутемном холле.

Высокий. Усталый. В темном дорожном плаще, припорошенном снегом. Лицо резче, чем я помнила. Будто дорога и последние дни срезали с него что-то лишнее, оставив только кость, силу и напряжение. За его спиной маячил один из сопровождающих, но Рейнар, видно, велел всем отойти — в холле мы были почти одни.

Почти.

Потому что лечебница слушала.

Из-за полуоткрытой двери кухни тянуло теплом и едой.

Где-то наверху скрипнула половица.

Кто-то кашлянул в дальнем крыле.

Мой дом не собирался превращаться в декорацию для чужого приезда.

И это помогло.

Я спустилась не торопясь.

Остановилась на последней ступени.

— Доброй ночи, милорд.

Он поднял голову.

На миг мне показалось, что в его лице что-то дрогнуло — от моего тона, от обращения, от самой этой ледяной вежливости, которая раньше между нами почти не звучала.

— Элина.

Только имя.

Как в его письме.

Как будто этого достаточно.

— Вы добрались быстро, — сказала я.

— Дорога позволила.

— Рада, что снег не оказался сильнее обязательных дел в столице.

Удар был не громким.

Но точным.

Он это понял.

Потому что взгляд стал тяжелее.

— Я приехал, как только смог.

— Конечно.

Молчание между нами натянулось.

Когда-то я бы заполнила его сама.

Сказала бы что-нибудь мягкое, удобное, сгладила бы край.

Теперь не хотелось.

Пусть стоит.

Пусть давит.

Пусть он тоже почувствует цену тех пауз, в которых так долго жил наш брак.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Я посмотрела на его плащ, на снег на плечах, на усталость под глазами.

Потом перевела взгляд на коридор, где за тонкой стеной лежал Дарек, в левом крыле дремал Сойр, а в кладовой ждали пересчета сегодняшние ярмарочные покупки.

— Здесь все время кому-то нужно больше, чем разговоры, — ответила я. — Но если вы проделали дорогу именно за этим, кабинет свободен.

Я повернулась первой.

И пошла.

Не оборачиваясь.

Не проверяя, идет ли он следом.

Он пошел.

Я слышала это по шагам.

В кабинете было теплее, чем в холле. Лампа все так же чадила. На столе лежали книги, списки, тетрадь бывшей смотрительницы, мои пометки, сводки Освина. На стуле у стены висел плащ. Мой. С мокрым краем от сегодняшней ярмарки.

Рейнар вошел и остановился у двери.

Оглядел стол.

Бумаги.

Ключи.

Хозяйственные списки.

Следы моей руки в каждой мелочи.

Не знаю, что именно он увидел в первую очередь, но что-то в его лице опять изменилось. Едва заметно. Будто реальность, которую он знал по письмам, теперь встала перед ним слишком осязаемо.

— Садитесь, — сказала я.

Он не сел.

— Нет.

— Как хотите.

Я села сама.

И только тогда поняла, насколько это важно — сидеть в своем кабинете, за своим столом, пока он стоит напротив.

Мелочь.

Но нет.

Не мелочь.

Он посмотрел на меня прямо.

— Ты изменилась.

Я подняла бровь.

— Какая наблюдательность.

— Элина…

— Нет. Не надо начинать с этого.

Он замолчал.

Взгляд скользнул по моему лицу, будто искал там что-то знакомое и не находил сразу.

— Тогда с чего мне начать?

Вот уж чего я точно не ожидала услышать от Рейнара, так это этого вопроса.

Раньше он не спрашивал, с чего начинать.

Раньше он приходил уже с готовым решением, тоном, порядком.

А сейчас — спросил.

Слишком поздно, конечно.

Но спросил.

— С правды, — сказала я.

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Правда в том, что я не знал, насколько все плохо.

— Это про лечебницу?

— И про нее тоже.

— А про что еще?

Он не ответил сразу.

И этой секунды мне хватило, чтобы понять: он знает.

Не все.

Но главное — знает.

— Про тебя, — сказал он тихо.

Я смотрела на него молча.

Потому что внутри вдруг стало слишком тихо.

Не больно.

Не яростно.

Именно тихо.

Так, будто я дошла до места, где когда-то очень ждала этих слов, а теперь стою там и не могу вернуться в прежнюю себя, чтобы обрадоваться.

— Ты поздно это понял, — сказала я.

— Да.

Он не оправдывался.

Не уходил в долг, в обстоятельства, в привычное мужское “ты не понимаешь”.

Просто сказал: да.

И от этого стало только тяжелее.

— Насколько поздно? — спросила я. — Когда меня уже отправили сюда? Когда я прислала письмо? Когда ты увидел поддельные подписи? Или когда понял, что мог потерять не просто часть округа, а женщину, которую слишком долго удобно не замечал?

На слове “удобно” его лицо дрогнуло.

— Не надо.

— Почему? Неприятно?

— Потому что ты права.

Я коротко рассмеялась.

Без радости.

— Знаешь, что самое страшное? Я не хотела быть правой. Ни тогда. Ни сейчас.

Он сделал шаг ко столу.

Только один.

Но я почувствовала, как воздух между нами сразу стал плотнее.

—