Хозяйка горного перевала - Мириам Агирова Страница 30

— Мне нужны ножницы, нитки и иголка. Сможете достать?

Видно, своими действиями я заслужила доверие хозяина харчевни. Тот, не говоря ни слова, вышел за дверь и вернулся спустя минуту, держа необходимое в руках.

Я не медик, но, как и любая девочка, девушка, женщина, умела держать иголку с ниткой. В детстве это были самодельные куклы, потом – мои собственные вещи, которые я старательно штопала, чтобы продлить им жизнь. Казалось, это простое умение, которое всегда будет со мной, как запасной вариант на случай мелких бытовых неприятностей. Но как быть, когда вместо порванной ткани передо мной лежит человек, а в его животе – зияющая дыра?

Сердце колотилось в груди, а руки тряслись, когда я обрабатывала принесенный швейный комплект. В голове крутились обрывки знаний, которые я когда-то слышала о первой помощи, но сейчас они казались такими далекими и неуместными. Я знала, что нужно действовать быстро, но как? Как можно зашить то, что не должно быть зашито? Эх, сюда бы специальные пластыри, затягивающие раны…

Собравшись с мыслями, я приступила к работе. Старалась быть аккуратной, как будто шила любимую игрушку, а не спасала жизнь. Каждый стежок давался с трудом, но я понимала, что это единственное, что я могу сделать. И надеялась, что острие, что вспороло незнакомцу живот, не задело внутренние органы. Иначе ему несдобровать.

— Почему вы не позвали лекаря? — задала вопрос хозяину харчевни, дабы отвлечь себя от ненужных мыслей.

— А кто пойдёт на помощь отлучённому от рода? — вопросом на вопрос ответил он.

Я же невольно приподняла голову и посмотрела на лицо своего «пациента». Обычный, ничем не отличающийся от большинства человек. Как можно только по одежде судить о его социальном статусе?

— С чего вы взяли, что этот мужчина отлучён от рода?

Хозяин харчевни хмыкнул и заинтересованно посмотрел на меня.

— Откуда вы, дея, если не знаете очевидных вещей?

Я же прикусила губу, ругая себя на чём свет стоит.

— Просто выросла там, где никто не обращает на это внимание, — нашлась с ответом, вновь опуская взгляд к ране.

Мой «помощник», видно, задался желанием разузнать обо мне всё, что можно и нельзя.

— Так кто вы и откуда? — не унимался он.

Я задумалась над ответом. Вот что теперь говорить, если снимала я комнату не как графиня де Сантар, а как обычная дея? Всё равно по моему виду было непонятно, к какому роду я отношусь. Та же блёклая одежда, правда, чуть ярче той, что была на раненом. И всё же… шестое чувство подсказывало: после всего пережитого я нашла себе если не защитника, то того, кто не откажет мне в помощи.

— Я графиня, уважаемый дей. Глава проклятого рода де Сантар.

Хозяин гостиницы ошарашенно уставился на меня. Теперь пришла пора ухмыляться мне.

— Удивлены, уважаемый дей? — невесело спросила у мужчины. — Моё детство было трудным и порой опасным. Я выросла в приюте Милосердия, куда отправляли всех сирот и отличившихся.

— Но как же вы оказались в столице? Разве приют не заботится о дальнейшей жизни своих воспитанниц?

Заботится, как же! Если верить воспоминаниям Велерии, да и словам Сани, их участь после выпуска была бы незавидной. Максимум, на что они могли рассчитывать, — это выйти замуж за какого-нибудь дея. В принципе, с Велерией всё так и получилось, разве что вместо обычного дея ей достался герцог де Корнар.

— Заботится, как же без этого. Но я не хочу вспоминать своё прошлое, уважаемый дей. Ни к чему оно теперь, — с этими словами я сделала последний стежок и облегчённо выдохнула.

Живая человеческая кожа отнюдь не хлопковая ткань, и работа с ней, оказывается, требует определённых усилий. Она более упруга, менее податлива, и порой мне казалось, что даже капризна. Если с хлопком можно было просто работать, подгонять, кроить, то кожа будто жила своей жизнью. Она сопротивлялась, изгибалась не так, как хотелось, и требовала особого подхода.

Ещё в годы далёкой юности я по незнанию и неопытности получила свою первую производственную травму — разрыв мягких тканей. Вы наверняка спросите: как же красильщик может её получить? Да всё просто. Банально не соблюдать технику безопасности.

Чан, в котором мы растворяли краску, имел специфические края — следствие ошибочной обработки металла. Руководство, купившись на дешевизну, впоследствии сильно пожалело о своём решении, но вот менять его отказалось, мотивировав тем, что лишних денег нет.

Приходилось работать, куда деваться, кушать-то надо и не один раз в день. Да и оплата за съёмное жильё росла не по дням, а по часам. Так вот. В тот день я забыла надеть нарукавники и жестоко поплатилась за свою беспечность. Глубокая рваная рана на руке запомнилась мне надолго, как и хирург, зашивавший мою многострадальную конечность.

На больничном я пробыла дней десять, хотя швы сняли уже на пятый день. Пришлось, конечно, поездить в поликлинику для обработки и перевязки, от этого никуда было не деться. Зато шов не воспалился и эстетически получился практически незаметным.

Сухого обеззараживателя в этом мире точно не было, как и стерильных бинтов, которые мы привыкли видеть в аптечках. Однако был аналог нашего утюга, коим пользовались наши бабушки. Приказав принести оный, я с трудом, но разорвала остатки многострадальной простыни на длинные полоски шириной сантиметров в пять.

Тщательно отгладив самодельные бинты, перевязала место наложения шва. Осталось лишь следить за тем, чтобы он не воспалился и не разошёлся. Но как это сделать, если под рукой нет антибиотиков?

Додумать не успела, наш раненый, кажется, решил прийти в себя и начал активно пытаться приподняться на подушке.

— Если ещё раз рыпнешься, — пригрозила незнакомцу, едва удерживая его в горизонтальном положении, — я свяжу тебя. Честное слово!

И знаете, моя гневная фраза возымела эффект. Незнакомец вроде как на краткий миг пришёл в себя и с удивлением уставился на меня.

— Ты пришла…

Ага. Пришла, приползла, привели. Пусть называет это как хочет, лишь бы лежал спокойно.

Нам с Сани почти неделю пришлось дежурить у кровати больного. Если раны, что было для меня удивительно, затягивались более-менее быстро, то