Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная Страница 3

— Э-э… госпожа Зор… Зоряна, простите… Вам же… вам не положено…

Ну здрасьте, забор покрасьте! И этот туда же!

Не положено…

— Ага, конечно, «не положено»… — проворчала я, сама подойдя к нему.

Схватила первый пузырёк, лихо открутила пробку и поднесла к носу. Запах был терпкий, чуть кисловатый, с травянистыми нотками. Больше всего этот запах напомнил пустырник. Вторая склянка, наоборот, отдавала чем-то цветочным и слабо-приторным, как если бы в ромашковый отвар подмешали немного липы. Совершенно точно это не то, что я искала. Может, общее состояние они чуть улучшат, слегка успокоят, но это не то лекарство, которое сейчас нужно больному.

Как только я откупорила третий флакон, изнутри сразу шибанул специфический горьковатый лекарственный дух, состоящий из разных ароматов: терпкого, отдаленно напоминающего зеленый чай (подозреваю что это толокнянка); смолисто-лесного (березовые почки); самый резкий, горьковато-камфорный (скорее всего, пижма). Не удивлюсь, если там есть что-то еще, но совершенно точно те ароматы, которые мне удалось распознать должны помочь бедолаге снизить боль.

— Вот оно! — воскликнула я и повернулась к парню, который уже выглядел так, будто вот-вот рухнет на пол от боли.

— Пей! — велела я и сунул ему в руки пузырёк. — Быстрее, не бойся. Конечно, это не “Но-шпа”, но тоже сойдет.

Он моргнул в недоумении, перевел взгляд с меня на флакон, и, зажмурившись, сделал несколько крупных глотков. Лекарство, видимо, было горьким — он скривился так, будто отхлебнул чистейшего черного кофе. Но, как по мне, уж лучше горечь, чем мучительная боль!

— Зо-Зоряна! Ты что себе позволяешь?! — снова подал голос за моей спиной Гниденн. Судя по его истеричным интонациям и подвизгиваниям, он уже был близок к тому, чтобы схватить кондратий от того, что я нарушила все мыслимые и немыслимые правила этого , с позволения сказать, испытания.

Однако гораздо сильнее его криков меня впечатлил голос королевского советника, который прозвучал неожиданно и раскатисто, как грохот грома посреди ясного неба:

— Девчонка, ты хоть осознаешь, что ты сейчас сделала?!

Глава 3

— Конечно, осознаю! — выпалила я, вскинув подбородок. — Я помогла человеку, который нуждался в срочном лечении, прямо у вас на глазах! И если вы полагаете, что тут есть что-то предосудительное, то… ну, я прямо не знаю, где ваша совесть, господин хороший.

Последнее слово я произнесла с лёгкой усмешкой, хоть внутри слегка трясло — голос советника был таким холодным, что у меня аж мурашки по коже пронеслись. Зато Дитрих от моего «господина хорошего» чуть не подавился воздухом: лицо у него вытянулось, а губы задрожали.

Стало очень-очень тихо. Казалось, в ужасе замерло даже само время.

А потом, Дитрих внезапно опомнился:

— Не смей так отвечать господину Моргану! — взвизгнул было он, но стоило советнику вскинуть руку, как тот мигом захлопнул рот и отступил на шаг назад.

— Кажется, ты не поняла, — с холодной непреклонностью сказал советник, наклонившись так близко, что я чувствовала его горячее дыхание, приятно пахнущее то ли хвойными травами, то ли какой-то терпкой настойкой. — Речь сейчас не столько о больном, сколько о том, что ты посмела лечить его без дозволения, без выданной мной лицензии.

Он холодно сверкнул глазами, и у меня впервые мелькнула абсолютно неуместная мысль, какие же синие у него глаза…

Нет, нельзя на это отвлекаться!

Тем более, что после его слов у меня внутри что-то неприятно оборвалось.

«Лицензия? Да какое им дело до всяких бумаг?» — подумала и тут же поспешила это озвучить.

— Вы серьёзно считаете, что когда человеку плохо, нужно бегать и проверять, есть ли у меня какие-то там бумажки? — я вскинула бровь, давая понять, что считаю это полным абсурдом. — Если вы позволяете людям страдать, вместо того, чтобы помочь им, то как вообще вы смеете называться… как там? Архипекарем? — я не помнила точного термина, но мне показалось, будто звучал примерно так.

Хотя, нет… Архипекарь, судя по названию, это самый главный в стране по выпеканию булок. Впрочем, уже не важно, потому что советник от моих слов аж на миг опешил. Гниденн же так вообще перекрестился или сделал какое-то похожее движение.

А затем Морган, прищурившись, спросил:

— Я правильно понимаю, что ты собираешься и дальше лечить людей… без моего позволения?

В зале в который уже раз за короткое время воцарилась тишина. Где-то сбоку потрескивал факел, тяжелый запах горелого масла смешивался со всё ещё едва уловимым ароматом трав, оставшимся от открытых флакончиков. Воздух был пропитан гнетущим ожиданием, а я почувствовала как меня буравят взглядом несколько пар глаз.

— Ну, если выбирать между тем, чтобы как вы стоять в стороне и наблюдать как человек изнывает от боли и тем, чтобы оказать ему помощь, конечно, я выберу второе. Это мой долг не только как врача, но и как человека.

— Даже если за этим последует наказание? — поинтересовался советник, а на его губах появилась жутковатая улыбка. Как у хищника, загнавшего жертву в угол. — Даже если это будет темница или… четвертование?

Краем глаза я заметила, как у Тоды челюсть приоткрылась от ужаса, а на лице Дитриха появилась довольное и крайне мстительное выражение.

— Да хоть располовинение! — ляпнула я, а потом запоздало подумала, что сморозила какую-то ерунду. В голову пришла весьма странная мысль, что располовинение вроде как в два раза менее суровое наказание, чем четвертование. И только потом отвесила себе мысленную оплеуху: “Так, Зоя, что за ерунда вообще? Не о том ты думаешь!”

Хотя, с другой стороны, какая вообще разница! Ежу же понятно, что он это не всерьёз болтает. Всего лишь хочет меня припугнуть.

Морган с шумом выдохнул. Навис надо мной так, что я окончательно почувствовала себя слабой Дюймовочкой на фоне огромного зверя. Сердце резко подскочило вверх, к самому горлу.

Советник на миг прищурил глаза, и я заметила, как в глубине его зрачков вспыхнул странный огонёк. Он явно не ожидал от меня такой прямолинейной наглости. На краткий миг в зале повисло почти осязаемое напряжение. У меня даже паническая мысль промелькнула: «Может, всё-таки стоило промолчать про эти наказания? Поворчал бы себе и все, а теперь вон каким волком смотрит… того гляди и правду съест!»

Но тут сзади раздался скрежещущий голос Дитриха:

— Милорд, нельзя ей спускать с рук такую дерзость! Надо запереть её в темнице немедленно! И