Побег из рая - Полина Ром Страница 3

Сила Альянса была в его фантастической многочисленности. В него входили все миры и планеты с самым разным уровнем развития и достаточно разными законами, которые объединяло одно: полный запрет рабства.

Империя Великих домов ограничивалась всего лишь пятью десятками планет, каждая из которых принадлежала одному из семи Великих Домов. У каждого Великого Дома была своя специализация, и именно эти научные знания, которые Империя весьма выгодно продавала Альянсу, удерживали обе стороны от войны.

Мой дом, Дом Белого золота, специализировался на биотехнологиях. Звучит, конечно, красиво, даже в чём-то величественно. Только вот построено это величие на рабстве и бесконечных опытах над людьми. Точнее – над рабами.

Например, Дом Цветущей эстеры специализировался на генных модификациях растений, самых примитивных животных и насекомых. При этом в их владениях находилась небольшая уютная планета Нагеро, где существовали фермы по выращиванию человеческого мяса. Там рождённые в неволе дети проходили специализацию и полный курс обучения, а дальше, уже стерилизованные, продавались в качестве слуг, охраны и подопытного материала всем домам Империи.

Это был весьма доходный бизнес, но основой Дома Цветущей эстеры была даже не эта торговля, а генные модификации растений и мелких насекомых. Они могли вырастить почти всё. Дерево, дающее плоды, по вкусу и консистенции похожие на рыбу или мясо; растения, чьи невзрачные лианы после засыхания и обработки превращались в шёлковые нити удивительного качества и красоты; кустарник, который при минимальном уходе и почти полном отсутствии воды давал по ночам достаточно яркий свет.

Или, например, Дом Солнечного дождя. Он специализировался на военных генных модификациях всего живого. В том числе Дом продавал выполняющие охранные функции организмы и растения. Этот Дом поставлял лучшую личную охрану и идеальных солдат для всех армий Империи

Или же – мой Дом. Дом Белого золота...

Основным источником богатства моей Семьи была работа с психикой и памятью людей. Совмещение биотехнологий и живых объектов. Это довольно узкая специализация, но результаты опытов над рабами продавались весьма недешево. Именно к моему Дому обращались, когда нужно было из обычного раба сделать супершпиона или гениального повара. Работа с мозгом и сращивание электронных чипов с живой плотью – это то, что делало мой Дом одним из самых богатых и влиятельных в Империи. Никто не умел это делать лучше.

* * *

Я помню, как я впервые попала в собственные покои…

Капсула подхватила меня у дверей клиники и в сопровождении шести аппаратов эскорта доставила во дворец императрицы Хаджани. Пластик – или металл – летательного аппарата имел одностороннюю прозрачность, и изнутри сверкающей капли я рассматривала город, над которым мы пролетали. Он был прекрасен!

Бесконечные сады и изумительно яркие клумбы размером с поле. В этом море цветущей зелени, как драгоценные камни в оправе, тонули дворцы и замки. Восхитительно изящные, почти ажурные на вид. Все – разные! Позднее я узнала, что каждый из таких замков является своего рода лабораторией и крепостью. А тогда, в первый раз, я с трудом удерживалась от вопросов и скрывала восхищение.

* * *

Я ещё не знала, что являюсь почти изгоем в собственной семье, не знала ничего об опытах над людьми и просто искренне восхищалась красотой окружающего мира, фантастической синхронностью одетых в чёрные костюмы охранников и любезностью приставленной ко мне няньки – женщины лет сорока с очень невыразительной внешностью и мягким, спокойным характером.

Я даже не понимала, что за странный ободок идёт по её полнеющей шее. Он казался слитым с кожей воедино, и только позднее я поняла, что так и есть. Звали мою няньку Фитин.

В отличие от роскошной золотой одежды императрицы Хаджани, костюм няньки был серым, не бросающимся в глаза. Вся она казалась просто тенью окружающего великолепия. Незаметной тенью, готовой служить мне до самой смерти.

– Госпожа Ярис, проблемы с вашей памятью могут доставить неудовольствие окружающим. Великая Госпожа приказала по возможности скрывать эти проблемы. Я расскажу вам всё, что вы пожелаете узнать, но первые недели вам будет запрещён выход из личных покоев.

Больше всего меня поразило, что, разговаривая со мной, Фитин всегда смотрела в пол, как будто вид мой был ей отвратителен. Но все остальные её действия были построены так, как будто я была для неё центром Вселенной, и единственным смыслом жизни этой женщины было удовлетворением моих капризов и прихотей. Она никогда не начинала разговор первой, но на любое моё слово откликалась либо немедленным действием, либо подробным рассказом.

* * *

Я опасалась, что меня действительно запрут одну в комнате, типа больничной палаты, и не позволят никуда выходить. Однако мои так называемые покои просто поражали воображение: несколько огромных помещений анфиладой, обставленных с какой-то фантастической роскошью и удобством. Здесь были и отдельная спальня, и кабинет, и музыкальная комната с несколькими незнакомыми инструментами, и комната с глубокими диванами, располагающими к безделью, и экраном во всю стену. Плюсом шёл гигантский кусок сада, куда можно было спуститься с широкой веранды. Еда пусть и была несколько непривычна, но подавалась молчаливой прислугой в серых балахонах по первому слову.

Я даже не сразу сообразила, что вся эта роскошь, предназначенная для ублажения меня одной, созданная для моего удобства и комфорта, является всего лишь золотой клеткой.

Глава 4

Пока я знакомилась со своими комнатами, Фитин следовала за мной незаметной тенью, мягко и подробно отвечая на все вопросы. Не знаю, как она подавала сигналы остальным слугам, но, как только я сообщила, что голодна и хотела бы поесть, нянька провела меня в одну из комнат с огромным стеклянным окном, выходящим на гигантскую цветущую клумбу.

Близко к окну, но так, чтобы не попасть в лучи солнца, стоял стол, покрытый каким-то удивительным узором. Приятно прохладный камень столешницы, казалось, создала сама природа, вплавив в чёрно-зелёный малахит золотые бутоны роз. Двери распахнулись, и две молчаливые серые тени с незапоминающимися лицами, несущие подносы с едой, вплыли в комнату, ловко расставили блюда на столе и, низко склонившись передо мной, так же беззвучно исчезли.

– Госпожа Ярис, прошу вас… – Фитин поклонилась и стояла согнутой, пока я не уселась на стул. Уселась – и тут же вскочила с испуганным возгласом: этот стул, который казался сотворённым из того же малахита с золотыми розами, что и столешница, дрогнул подо мной, как живой…

– Госпожа Ярис, это анатомическая мебель, и она всегда будет подстраиваться под вас, – спокойный голос Фитин давал знать, что