Хозяйка горного перевала - Мириам Агирова Страница 3

Мать у меня была гулящей еще с молодости. Она так и не смогла мне точно сказать, кто же был моим отцом. Пила, вела аморальный образ жизни, но стоило только органам опеки поинтересоваться моей жизнью, что было, кстати, нечасто, как она превращалась в образчик заботливой матери.

Уж не знаю, что было лучше: ее запои или тот период, когда она была вынуждена притворяться любящей матерью. В те краткие периоды трезвости она непременно принималась воспитывать меня. Порой ремнем и до синяков, которые сходили с моего тела едва ли не месяц.

А потом все начиналось по новой. Даже учителя и соседи махнули на нее рукой, периодически помогая мне банально выжить: кто одёжку принесет поношенную, кто накормит, а кто и вовсе спать уложит в своем доме, когда у нас начиналась беспробудная пьянка, которая нередко растягивалась на месяцы.

Иногда я думала: лучше бы оказалась в детском доме. Но что есть, то есть. Раньше ведь как? Оступился человек – значит, надо ему помочь. И помогали, да не вытянули от оков зеленого змия. И что уж греха таить – скрывали правду. Так и жила я вплоть до шестнадцати лет…

Дома стояли словно забытые свидетели ушедших дней. Некоторые еще крепко держались, видно, за ними нет-нет да и присматривали хозяева. Они были с целыми крышами и окнами, за которыми виднелись остатки былого уюта: выцветшие занавески, старая мебель, покрытая пылью. Другие же уже явно сдались времени: провалившиеся крыши, зияющие пустотой оконные проемы, покосившиеся стены, словно обнимающие землю.

Улицы заросли травой и бурьяном. Мне пришлось приложить неимоверных усилий, чтобы пройти там, где когда-то бегали дети и спешили по делам взрослые. Теперь лишь тропинки, протоптанные редкими обитателями или случайными путниками.

Оглянувшись, тяжело вздохнула. Ничего общего с тем, что я помнила. Заросшие сады, где дикие яблони и вишни рождают свои плоды для птиц и ветра, напоминают о прежних хозяевах, которые когда-то заботливо ухаживали за ними.

Пока шла, оглядывалась по сторонам. Вот школа, вот клуб, а вот маленький магазин. Он, кстати, в отличие от первых, еще работал, что вселило в меня надежду на лучшее. Не надо будет каждую неделю ездить на электричке в город, чтобы просто купить себе хлеба и молока.

Стоит признать, что в увиденной мной полузаброшенности есть своя красота. Уж не мне ли это знать. Природа, конечно, берет свое, оплетая дома плющом, проращивая цветы сквозь трещины в асфальте. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву, освещают заброшенные дворы, создавая причудливые узоры света и тени. Здесь можно почувствовать особую атмосферу, которая заставляет задуматься о скоротечности времени, о смене поколений и о том, что остается после нас.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багровые и лиловые оттенки. Вечерело. Пот крупными каплями стекал по лицу, липкая одежда неприятно прилипала к телу. Я шла по пустынной улице, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в ногах. Внимательно всматривалась в дома, подмечая те, в которых еще теплилась жизнь.

Не так уж и много их осталось, всего с десяток дворов, где в окнах горел свет, а из труб поднимался дымок. Но даже это небольшое количество давало надежду. Осознание того, что я здесь не одна, что где-то рядом есть соседи, придавало мне сил двигаться дальше.

Сердце ёкнуло и замерло, когда я повернула на свою улочку. Не от страха, нет. Скорее, от внезапного осознания, что время – безжалостный вандал. Передо мной стоял… нет, скорее, полулежал, до боли знакомый полуразвалившийся бревенчатый дом. Когда-то крепкий и добротный, он теперь напоминал старого воина, израненного в бесчисленных битвах.

Справившись с первым шоком, я осторожно перешагнула лежащую на земле калитку и огляделась. Первое, что бросилось мне в глаза – это зияющая дыра вместо крыши. Не просто провал, а огромная, неправильной формы рана, сквозь которую проглядывало серое, хмурое небо. Доски, когда-то гордо державшие кровлю, теперь валялись вокруг, словно кости поверженного зверя.

Всё ещё не веря увиденному, прошлась вдоль стены. Брёвна, из которых был сложен дом, посерели от времени и непогоды. Местами они прогнили, превратившись в труху, которую можно было раскрошить пальцами. Мох, словно изумрудный плащ, густо покрывал стены, пытаясь скрыть разруху, но лишь подчёркивал её.

А окна… От окон остались лишь пустые глазницы, в которых гулял ветер, напевая печальную мелодию забвения. Стёкла давно разбились, а рамы сгнили и рассыпались в прах.

Дверь, всегда бывшая нараспашку, теперь висела на одной петле, скрипя и стоная при каждом порыве ветра. Она словно умоляла о пощаде, о том, чтобы её избавили от мучений.

Заходить внутрь я побоялась. Мало ли что может ещё обвалиться. Но сквозь провалы в стенах я могла увидеть царивший в нём хаос. Обломки мебели, пожелтевшие газеты, ржавые инструменты – всё это было перемешано в кучу, словно кто-то в спешке покинул дом, оставив после себя лишь осколки прошлой жизни.

Увы, но этим человеком когда-то была я. Это я в спешке покинула дом после похорон матери, это я даже не побеспокоилась о его судьбе, это я виновата в его плачевном состоянии. И пенять теперь могла лишь на саму себя. Вот что мне стоило присматривать за домом? Нет же, я вообще хотела забыть о его существовании! Ведь у меня была другая жизнь, другой дом, который так безжалостно отобрал бывший муж в угоду своим амбициям.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец-то прорвались, обжигая щёки. Каждый взгляд на это запустение был как удар ножом в сердце. Никчёмная, никому не нужная, да ещё к тому же, как оказалось, бездомная.

Разве к этому я стремилась все эти годы? Я мечтала о тепле, о доме, о том, чтобы быть окружённой заботой и любовью. Я представляла себе, как однажды проснусь в уютной комнате, где меня ждут родные и близкие. А что в итоге получила? Пинок под задницу от жизни, счёт в банке, который едва ли поможет мне выжить, и столь нежеланную мной свободу.

Свободу, которая оказалась не даром, а бременем. Несколько месяцев назад я бродила по улицам Москвы, ощущая, как холод проникает в каждую клеточку моего тела и души. Вокруг меня были люди, но