Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс Страница 3

Теперь это я держу в своих бесполезных руках обрывки того, чем она была, и не знаю, как сшить их обратно. Мне остается только обнимать её и тосковать по той матери, которой она когда-то была.

Спустя некоторое время я укладываю её в постель и натягиваю одеяло до подбородка. Убрав окровавленный платок, я осматриваю рассечение на лбу и с облегчением выдыхаю: рана затянулась корочкой. Выйдя из комнаты, я закрываю дверь и сползаю на пол, прислонившись головой к дереву.

У меня ничего не осталось. Нечего есть. Нечего выменять на лекарства. Этот флакон был последним.

Глава 2. РЫБАЛКА

Солнечный свет прогоняет стрекотание сверчков и кваканье жаб, заменяя их пением птиц. Я крадусь сквозь чащу; сияние раннего утра окрашивает Северный лес в оттенки оранжевого и желтого. Сосны тянутся над головой, рассыпая пятна солнечного света по лесной подстилке.

Грудь сдавливает от тревоги, когда впереди между деревьями блестит вода. Возможно, если бы вчерашний дракон убил нас, это была бы быстрая и милосердная смерть, а не это мучительно медленное падение в пропасть. Мы бы не остались один на один с этой вечной угрозой — остаться без лекарств или умереть от голода.

Тревога немного отступает, когда я приближаюсь к журчащему ручью. Немногие отваживаются заходить в эти леса, в основном из-за близости к северной границе Земель драконов. Многие здесь пропадали без вести или были найдены мертвыми.

Но у меня нет выбора.

Будь здесь мой отец или брат, мне не пришлось бы рыбачить ради выживания. Возможно, я была бы где-нибудь на другом конце королевства: писала бы стихи, рисовала или принимала ухаживания мужчины, который чертовски хорош в танцах. Но вместо этого я здесь, а они — там, похоронены под тем немногим, чем мы смогли почтить их память: два маленьких шатких креста у реки. Годы и непогода стерли с дерева густой коричневый цвет, превратив его в оттенки серого. Я стараюсь не задерживать на них взгляд. Потому что каждый случайный взгляд на эти кресты — напоминание.

Напоминание о том, как я никчемна. Напоминание о том, как я беспомощна.

И всё же кажется оскорблением их памяти — не остановиться и не подумать о них.

Я кусаю губу, подавляя приступ раскаяния. Мне двадцать два. Я на двенадцать лет старше своего брата на момент его смерти. И всё же я застряла в том самом мгновении. Почти комично, что именно я сейчас забочусь о нашей матери. Из нас двоих он точно смог бы вытащить нас из этой чертовой дыры, в которой мы завязли — и это при том, что он был старше меня всего на четыре года. Он просто был таким: уверенным, способным и сильным. Унаследовал ли он эти черты от отца — я никогда не узнаю наверняка. Отец умер еще до моего рождения, а после смерти брата мама стремительно сдала, перестав осознавать реальность.

Я перевожу взгляд с креста брата на реку. Вода блестит в лучах зари, её зеркальная поверхность рокочет, скрывая опасность. Я осматриваю поток, но рыболовной ловушки нет там, где я поставила её вчера. Вместо этого я нахожу её ярдах в двадцати ниже по течению.

Затаив дыхание, я иду к изгибу реки, где из-за нагромождения камней виднеется край деревянной конструкции. С каждым шагом я мысленно молю, чтобы в ловушку попалась рыба. Потому что если нет… я не знаю, что мы будем делать. Лекарств нет, и мне больше нечего предложить для обмена. Неизвестно, что станет с матерью без таблеток даже за один день. Но я не могу давать волю этой мысли. Она слишком меня пугает.

Сердце ухает вниз, когда я добираюсь до ловушки. Рыбы нет, и эта проклятая штуковина сломана. Каркас разорван пополам, второй части и вовсе не видно.

Какой-то косолапый ублюдок-медведь, должно быть, забрел сюда, увидел легкую добычу, выдрал рыбу и спокойно убрался восвояси, чтоб его черти взяли. Осознание того, что сегодня мне нечего будет выменять, раздавливает меня. Я дрожу под весом реальности. Слезы щиплют глаза, отчаяние рвется наружу.

Нам конец. Полный, беспросветный конец.

Либо мы умрем с голоду, либо мать без лекарств обезумеет настолько, что сожжет наш дом. Дрожащими руками я вытягиваю ловушку из воды. Густой туман безнадежности окутывает меня; я вцепляюсь в дерево так сильно, будто оно может унять эмоции, грозящие захлестнуть с головой. Дерево трещит и ломается в моих пальцах. С гортанным криком я швыряю ловушку за спину, надеясь выплеснуть вместе с ней этот ужас. Но ловушка выскальзывает из моих взмокших от пота рук и пулей влетает в отцовский крест, наполовину вырывая его из земли.

Мои плечи поникают. Что я сделала, чтобы заслужить такое проклятие? Может, это просто кошмарный сон, от которого я не могу очнуться? Но в том-то и дело: никто не придет меня спасать. Никто не скажет, что всё будет хорошо.

Это не сон.

Тяжесть нашей судьбы нависает надо мной, грозя утянуть в свой яростный поток. Я лихорадочно цепляюсь за любые остатки здравомыслия. Инстинкты подталкивают меня к воспоминаниям о Коуле — о том, как он напоминал мне «заземляться» в окружающем мире.

Я поднимаю взгляд, моргая, чтобы прогнать слезы.

Пять вещей, которые я вижу. Четыре вещи, которые я чувствую. Три вещи, которые я слышу. Две вещи, которые я чую. Одна вещь, которую я чувствую на вкус.

Этот процесс отвлекает меня от собственной безнадежности — отвлекает от самой себя. Несущиеся вскачь мысли замедляются, я переключаюсь. Ярко-голубая бабочка парит на ветру над водой и исчезает в гуще деревьев. Колотящееся сердце успокаивается, паническое дыхание выравнивается.

Спустя несколько мгновений я плетусь к вывороченному кресту и опускаюсь на колени, протягивая руку к дереву.

— Прости меня, папа, — хриплю я, качая головой, сдерживая новый приступ печали. Я пытаюсь втиснуть крест обратно в плотную землю, но что-то мешает. Я смотрю вниз, расчищая обломки ловушки и комья грязи.

Пальцы касаются чего-то холодного, и электрический разряд пронзает их, уходя вверх по руке. Я с вскриком отдергиваю руку.

Неужели недоедание за последние недели довело меня до галлюцинаций?

Я подползаю ближе, чтобы рассмотреть. Под крестом в лучах солнца поблескивает гладкая черная поверхность. Я вытаскиваю крест из земли и кладу его рядом, открывая взгляду черный камень овальной формы.

Если это не самый безупречный речной камень, который я видела в своей жизни, то…

Мои пальцы скользят по его поверхности, и