Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл Страница 28

— На меня?

— На себя больше.

Этого я тоже не ожидала.

Руки на миг замерли над бумагой.

— Почему?

Леон смотрел уже без усмешки.

— Потому что чем глубже он лезет в это дело, тем яснее видит, как много пропустил. Не только по счетам.

Я медленно подняла на него взгляд.

— И ты приехал сюда, чтобы донести мне его страдания?

— Нет. Я приехал, чтобы ты не решила, будто он мчится сюда исключительно как лорд, у которого украли часть муки и дров.

Я чуть склонила голову.

— А как он мчится, Леон?

Он ответил не сразу.

И это молчание было, пожалуй, честнее любой поспешной фразы.

— Как человек, который понял, что отдал тебя в место, где тебя могли уничтожить не только холодом.

В комнате стало тихо.

Так тихо, что я услышала, как за стеной Марта кому-то шепотом велит не хлопать дверью, если в палате спит Дарек.

Я смотрела на Леона и чувствовала, как внутри поднимается не та старая, слепая боль, которая когда-то только мучила. Другая. Более трезвая. Более жесткая.

— Он отдал меня сюда не потому, что хотел убить, — сказала я.

— Знаю.

— Хуже. Он отдал меня сюда, потому что решил, будто это разумно.

Леон медленно кивнул.

— Да.

— А теперь вдруг оказалось, что разумность не всегда оправдывает трусость.

Он тихо выдохнул.

— Да, Элина.

Я отвела глаза.

Говорить это вслух было неприятно.

Но странным образом и освобождающе.

Словно каждый раз, когда я называла вещи своими именами, они переставали висеть надо мной бесформенной тенью.

— Он скоро будет здесь? — спросила я.

— Если дорога не встанет, завтра к вечеру. Или ночью.

Я сжала край бумаги чуть сильнее.

Завтра.

Значит, совсем скоро.

В груди не было ни радостного ожидания, ни сладкого страха. Только собранность, похожая на ту, что приходит перед тяжелой операцией или перед грозой, если знаешь, что крыша уже слабая.

— Тогда пусть едет, — сказала я.

Леон чуть наклонился вперед.

— Ты ведь не выйдешь его встречать как раньше, да?

Вопрос был задан легко.

Почти шутливо.

Но мы оба понимали, что он не шутка.

Я спокойно посмотрела на него.

— А как раньше?

— Как женщина, которая все еще надеется, что если он посмотрит на нее дольше обычного, то этого хватит.

Слова ударили точно.

Потому что были правдой.

Когда-то.

Очень долго.

— Нет, — ответила я. — Так я его больше не встречу.

Леон долго не отводил взгляда.

Потом кивнул.

Будто услышал именно то, ради чего ехал вперед брата.

В дверь постучали.

— Да?

На пороге появилась Тисса.

Увидела Леона, меня, бумаги на столе и сразу нахмурилась, как человек, который не любит, когда в дом заносят лишнюю аристократию.

— Хозяйка, у нас в левом крыле спор из-за мест. И еще Брен хочет сказать про балку до темноты.

— Иду.

Я начала собирать документы.

Леон поднялся.

— Мне подождать здесь?

— Нет. Ты не гость, чтобы тебя развлекать. Если хочешь быть полезным, найди место, где не будешь мешать.

Он рассмеялся снова.

Но на этот раз без обиды.

— Теперь я верю, что ты и правда хозяйка этого дома.

— Поздравляю.

Я вышла первой.

В коридоре было теплее, чем снаружи, но холод все равно пробирался в щели, жил в старых досках, скользил вдоль стен. Лечебница не собиралась становиться уютной только потому, что я устала. И в этом была своя честность.

В левом крыле спор и правда шел уже на повышенных голосах.

Одна женщина, крепкая, краснолицая, требовала оставить ее мужа у окна, потому что “он без воздуха задыхается”, другая не желала отдавать сухую койку ребенку с кашлем, потому что сама старуха и “тоже не железная”. Марта металась между ними с таким лицом, словно вот-вот заплачет.

— Тихо, — сказала я.

Не громко.

Но жестко.

Обе женщины замолчали.

— Сейчас будет так, как нужно больным, а не как удобнее спорящим, — продолжила я. — Ребенка — на сухую койку. Мужа — ближе к печи, но с приоткрытой внутренней заслонкой, чтобы воздух не стоял. Старуху — на место у стены, там теплее, и ей принесут еще одно одеяло. Если кто-то недоволен — недовольство можно высказать мне, когда я освобожусь. По одному. Без крика.

Они переглянулись.

Поворчали.

Но разошлись.

Марта посмотрела на меня с таким облегчением, будто я вынула ее из-под обвала.

— Спасибо.

— Не за что. Учись ставить голос так, чтобы им можно было двигать людей.

— У меня не получится.

— Получится. Или тебя съедят до весны.

Она нервно улыбнулась.

Это тоже было северное обучение.

Брен ждал у правого крыла.

В сумерках его широкая фигура казалась почти частью самого дома — такой же упрямой и грубой с виду.

— Говори, — сказала я, подходя.

Он ткнул пальцем под крышу.

— Балку надо усиливать завтра утром. Если затянем еще на день, потом полезем уже не чинить, а молиться.

— Что нужно?

— Люди, которых мне не будут дергать по мелочам. И чтобы никто из ваших благородных гостей не крутился под ногами.

Я покосилась на дверь.

— С последним