Попаданка. Жена по приказу императора - Юлий Люцифер Страница 28

— Почему ты так уверен?

Он посмотрел на тьму впереди.

— Потому что у них нет времени на правила.

Мы вышли к мосту неожиданно быстро. Узкий каменный переход перекидывался через чёрную воду. За ним начинались первые стены храмового комплекса — не такие высокие, как дворцовые, но древнее, суровее. Факелы горели у входа. Четверо стражей в серо-белых плащах развернулись к нам сразу.

— Стоять! — крикнул один из них.

Император не замедлил шага.

— Отойти.

— Назовите себя!

Он не ответил.

Стражи подняли копья.

И вот тогда один из них увидел лицо под капюшоном императора. Замер. Побледнел. Но копья не опустил.

— Ваше величество… храм закрыт до рассвета.

— Откройте.

— Мы не можем.

— Можете.

— Здесь не действует власть трона.

Император остановился в паре шагов от острия копья.

— Сегодня действует.

Страж сглотнул, но держался.

— Без разрешения настоятеля никто не войдёт.

Метка у меня на руке резко вспыхнула.

Я повернула голову к воде под мостом.

Там, далеко в темноте, мелькнул слабый огонёк.

Лодка.

— Он уже здесь, — сказала я.

Все обернулись.

Селена выдохнула сквозь зубы.

— Быстро.

Император посмотрел на стража храма так, что даже я почти почувствовала тяжесть этого взгляда.

— Либо вы отходите сейчас, либо через минуту охотники откроют то, что ваш храм должен был охранять столетиями. Выбирайте, кому именно вы хотите потом объяснять свой устав.

Стражи переглянулись.

Этого хватило.

Они отступили.

Мы пересекли мост почти бегом.

Внутренний двор храма оказался больше, чем я ожидала. Несколько низких зданий, колоннады, старые каменные чаши, тёмные деревья, растущие прямо между плитами, как будто их никто никогда не решался вырубить. Всё здесь было подчинено не красоте, а порядку, который пережил десятки поколений. И именно поэтому каждое эхо шагов звучало здесь как вторжение.

Из главного здания уже выходили люди. Жрецы? Стражи? Я не знала. Бело-серые одежды, факелы, напряжённые лица.

Впереди всех шёл высокий пожилой мужчина с выбритыми висками и длинной серебряной цепью на груди.

— Ваше величество, — произнёс он холодно. — Вы нарушаете границы храма.

Император не остановился.

— Где вторая печать?

На лице старика не дрогнул ни один мускул.

— Мне неизвестно, о чём вы говорите.

Метка вспыхнула так резко, что я невольно схватилась за запястье.

Селена посмотрела на меня.

— Он лжёт?

— Да, — выдохнула я.

Старик перевёл взгляд на меня.

И в этот момент я вдруг поняла две вещи сразу.

Во-первых, храм действительно живёт по другим законам.

Во-вторых, времени у нас больше нет вообще.

Потому что из-за колоннады, за спинами храмовой стражи, поднимался знакомый мне серый туман.

Глава 16. Храм, который лжёт

Серый туман поднимался из-за колоннады медленно, почти лениво, как будто имел полное право находиться здесь, во внутреннем дворе храма, где каждая плита дышала древним порядком, а каждый человек в бело-серой одежде веками привык считать себя хранителем чужих тайн. И именно поэтому он выглядел страшнее обычного дыма. Туман не должен был быть здесь. Он принадлежал воде, берегу, лодкам охотников, Пепельным вратам и тем ритуалам, после которых на коже остаются чужие знаки. Но не храму.

Старик с серебряной цепью на груди заметил направление моего взгляда и едва уловимо напрягся. Настолько слабо, что любой другой бы, наверное, не увидел. Но после всего, что произошло за эту ночь, я уже научилась замечать, как люди выдают страх не словами, а микроскопическими задержками дыхания, поворотом головы, лишней жёсткостью в плечах.

— Кто вы такой? — спросила я, не отрывая взгляда от колоннады.

Он посмотрел на меня с холодной вежливостью.

— Настоятель Ремар. И вы находитесь на священной земле, леди, если, конечно, вам ещё не объяснили, что значит слово «граница».

Император шагнул вперёд.

— Я повторю вопрос. Где вторая печать?

Настоятель даже не моргнул.

— Я уже сказал: мне неизвестно, о чём вы говорите.

Метка на моей руке вспыхнула так резко, будто кто-то провёл раскалённой иглой по коже. Я стиснула зубы.

— Он врёт, — сказала я.

Тишина во дворе стала плотнее.

Стражи храма переглянулись.

Селена медленно повернулась к настоятелю. В её лице не было ни удивления, ни ярости — только то особенное выражение человека, который слишком давно ожидал предательства и теперь просто видит, в какой форме оно наконец пришло.

— Вы знали, — сказала она.

Ремар перевёл взгляд на неё.

— Я знаю многое.

— И молчали.

— Храм молчит чаще, чем говорит.

— Не в эту ночь.

Император сделал ещё шаг, и в его голосе исчезли даже остатки дипломатии:

— Отойти от входа.

Настоятель чуть приподнял подбородок.

— Нет.

Слово прозвучало негромко, но за ним тут же произошло сразу несколько вещей. Стражи храма плотнее сомкнули строй у лестницы. Из боковых арок вышли ещё люди — тоже в храмовых плащах, но уже не с копьями, а с короткими изогнутыми клинками. И одновременно с этим серый туман за колоннадой поднялся выше, выпуская из себя знакомые силуэты в масках.

Охотники.

Они уже были здесь.

Морв тихо выдохнул сквозь зубы:

— Нас вели с озера.

— Нет, — сказала Селена. — Нас ждали здесь ещё до озера.

Я повернулась к ней.

— Что?

Она не сводила взгляда с настоятеля.

— Письмо Эсмины. Архив. Первая печать. Он слишком спокойно стоит. Он не удивлён.

Император понял это в ту же секунду.

— Храм заключил с ними сделку, — сказал он.

Настоятель впервые позволил себе слабую, почти печальную улыбку.

— Сделку? Нет, ваше величество. Сделки заключают равные. Мы всего лишь признали неизбежность.

— Открыть врата — это для тебя неизбежность?

— Сохранить то, что давно должно было вернуться на своё место.

Я почувствовала, как холодеет спина.

— Вы хотите открыть их.

Ремар посмотрел на меня внимательнее, чем раньше. Теперь в его взгляде уже не было просто храмовой сдержанности. Там была оценка. Измерение. Так смотрят на вещь, которую десятилетиями искали в запертых текстах и наконец видят живьём.

— Нет, дитя, — произнёс он почти мягко. — Не мы. Ты.

Мне стало по-настоящему не по себе. Не из-за слов даже, а из-за интонации. В ней не было угрозы. Только уверенность человека, который давно перестал различать, где заканчивается вера и начинается насилие.

Император поднял меч.

— У тебя был шанс отойти.

Настоятель Ремар посмотрел на лезвие так, будто это было не