Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 26

Даже бедняжка, опозоренная Айви Бентон, кажется, имеет больше шансов, чем я. Брам не мог оторвать от нее глаз после того, как они потанцевали на балу у Твомбли. Он вытер слезы с моих щек, когда танцевал со мной, но боль от наблюдения за тем, как он смотрит на остальных, не утихала.

Иногда мне кажется, что в один прекрасный день всем остальным девушкам дали инструкции, как повзрослеть, а я пропустила этот урок. Вот почему я так люблю печь. В рецепте нет подтекста или секретов.

Пока я работаю с тестом, я думаю о Браме. В такие ночи я прокручиваю в голове маленькую фантазию, воображая, что он заходит в коттедж глубокой ночью и обнаруживает, что только я не сплю. Мы часами разговариваем, а когда занимается рассвет, он берет меня в свои объятия и целует, пока первые лучи солнца танцуют на траве.

В моих снах он говорит мне, что я нравлюсь ему именно такая, какая я есть, что я самая красивая и особенная девушка из всех, кого он когда-либо встречал.

«Он влюбится в твою улыбку», — вот что сказала мама. Мне просто нужно продолжать улыбаться. Держать спину прямо. Не позволять им увидеть, как мне страшно.

В день Парада Пактов я сцепила руки перед собой, чтобы они не дрожали. Королева оказалась не такой страшной, как я думала. Она любезно улыбнулась мне и сказала, что я очень хорошенькая. Это было приятно. Она не обязана была этого говорить.

Когда я сказала ей, что хочу идеальную улыбку, она ответила, что, по ее мнению, мне это очень подойдет. Я легко заключила сделку в обмен на свои ногти. Меня это беспокоит совсем не так сильно, как, кажется, беспокоит всех остальных. Честно говоря, это даже удобно. Под ними больше не застревает тесто.

Я беру ложку мягкого желтого масла и размазываю его по раскатанному тесту для бриоши.

Скрип шага в коридоре заставляет меня вздрогнуть.

— Кто здесь? — шепчу я.

Ответа нет. Я вечно что-то себе воображаю.

Я возвращаюсь к тесту, но, подняв глаза снова, вижу фигуру, заслоняющую дверной проем.

Я вскрикиваю и роняю ложку, которая с грохотом падает на пол. Фигура делает шаг в свет. Это всего лишь лакей. Я выдыхаю с облегчением, но он тяжелыми шагами пересекает кухню и хватает меня в объятия так крепко, что у меня почти хрустят ребра.

Я открываю рот, чтобы закричать, но к моим губам прижимают пузырек. Жидкость стекает в горло — горькая и густая.

— Простите, мисс, — шепчет лакей.

Он подхватывает меня на руки, и, прежде чем я успеваю запротестовать, я теряю сознание.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я прихожу в себя, судорожно хватая ртом воздух. Первое, что я чувствую — это боль от камней, впивающихся мне прямо в позвоночник. Второе — как же мне холодно.

Я дрожу в своей ночной сорочке.

Я открываю глаза и вижу чернильно-черное небо, тонкий серп луны и россыпь звезд.

Я на улице. Почему я на улице?

Слева от меня слышится судорожный вздох, всхлип, кто-то вскрикивает.

Я приподнимаюсь и вижу рядом Мэрион, Эмми, Фейт, Грир и Айви — они такие же ошеломленные, как и я, и тоже в ночных сорочках.

Среди деревьев слышатся шаги. Я сжимаю руку Айви, когда кто-то подходит к нам сзади.

Первый урок королевы Мор начался.

Глава четырнадцатая

Эмми первой вскакивает на ноги, а затем тянет за собой Мэрион.

— Эта стерва, — бросает Мэрион. Она крепко обхватывает себя руками, чтобы перестать дрожать.

— Тсс, — отвечает Грир, указывая на поляну, где королева восседает в высоком кресле, словно судья на теннисном матче. Она закутана в меха, чтобы спастись от пронизывающего ночного воздуха, а к ее лицу прижат изящный золотой театральный бинокль.

Вокруг нее стоят лакеи, держащие подносы с дымящимися напитками и укрывающие ее колени пледами.

— Где мы, черт возьми? И как мы здесь оказались? — спрашивает Эмми.

Олив мутно глядит по сторонам, опираясь на руки. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, а странные пальцы без ногтей испачканы чем-то, похожим на муку.

— Снотворная настойка, кажется, — говорит она. — Лакей напал на меня на кухне и залил мне в горло что-то ужасное.

Это объясняет горький привкус во рту. От мысли, что кто-то склонялся над моей кроватью в темноте, чтобы вырубить меня, к горлу подступает тошнота.

Огни Кенсингтонского дворца мерцают вдали. Мы все еще на территории дворца, но вокруг — кромешная тьма. Перед нами — сплошная стена деревьев, чьи листья шелестят, как призраки.

Мы все вздрагиваем от звука ломающихся веток.

Появляется лакей с фонарем в одной руке и серебряным подносом с листком пергамента в другой. Он смотрит на нас, пугающе не двигаясь, пока Эмми не забирает у него бумагу.

Она осторожно разворачивает ее и читает:

— «Приз в центре. Удачи».

— Приз в… — начинает Грир, но ее прерывает странный гул.

Я вытягиваю руку вперед и нащупываю стену из мелких, восковых листьев. Оборачиваюсь — то же самое позади.

— Это лабиринт из живой изгороди, — догадывается Мэрион одновременно со мной.

Облегчение захлестывает меня. Мы уже проходили этот лабиринт днем. Я достаточно хорошо помню дорогу.

Мы больше не видим королеву, но я уверена, что она наблюдает за нами в бинокль.

Грир срывается с места и исчезает в глубине лабиринта; ее белая ночная сорочка развевается сзади, словно призрак.

Олив заливается слезами.

Видя ее отчаяние, я чувствую, как разгорается пламя моей ненависти к королеве.

— Все будет хорошо, — говорю я ей. — Пожалуйста, не плачь.

Я делаю шаг к ней, но тут земля снова содрогается, и из почвы поднимаются новые живые изгороди, растут все выше и выше, пока я полностью не оказываюсь отрезанной от остальных. Моя кровь стынет в жилах, когда я понимаю, что это будет совсем не похоже на дневную прогулку.

— Айви? — вскрикивает Олив.

— Олив? Эмми? Айви? — откликается Мэрион. Живая изгородь разделила нас всех.

— Кто здесь? — кричит Эмми.

Затем Олив начинает кричать.

И в этот момент я срываюсь с места.

Я резко разворачиваюсь. Передо мной развилка, живая изгородь высотой не меньше трех метров.

Я сворачиваю налево, еще одна развилка, снова налево.

Отчаянные крики Олив становятся тише.

Я смотрю на небо, пытаясь сориентироваться. Что было написано в записке лакея? «Приз в центре».

На этот раз я выбираю правую