Коллекционер - Стаси и Элен Твенти Страница 25

— Это история падения великой империи. Я изучаю анатомию краха. Учусь на чужих ошибках. В отличие от некоторых, кто предпочитает совершать свои собственные.

— Ошибки — это пульс жизни, — парировал он, опираясь на стеллаж. — Вы пытаетесь просчитать будущее, сидя в пыльной комнате. Это иллюзия контроля. Жизнь — это хаос, Кайена. И побеждает в ней не тот, кто все прочитал, а тот, кто умеет импровизировать

— Хаос — это оправдание для тех, у кого нет дисциплины, чтобы построить структуру, — холодно ответила она. — Ты видишь в пожаре красоту, я вижу убытки. В этом наша разница. Тебе нужна драма, мне нужен результат.

— Вам тоже нужна драма, госпожа, — он нагло усмехнулся. — Иначе зачем бы вы держали меня здесь? Я — ваш личный хаос в замке.

Она не ответила, но тень улыбки на ее губах сказала ему, что он попал в цель. К его удивлению, она приняла вызов. Между ними началась война. Не за тело или власть, а за последнее слово в споре.

Их обеды превратились в поле битвы. Слуги ходили на цыпочках, боясь попасть под перекрестный огонь их сарказма.

— Отдайте спорные земли крестьянам, — как-то предложил он, когда она обмолвилась о пограничном конфликте. — Дайте им иллюзию собственности. Счастливый крестьянин — это крестьянин, который думает, что ему есть что терять.

— Сентиментальная чушь, — отрезала она, элегантно отрезая кусок мяса. Нож звякнул о тарелку. — Счастливый крестьянин — это миф. Им не нужна свобода, им нужен Порядок. Я предпочитаю подданных дисциплинированных и знающих свое место. Это создает стабильность. Порядок — это истинное благо, а не твое эфемерное «счастье».

— Порядок, дисциплина… Какие скучные слова, — Алекс откинулся на спинку стула, демонстративно зевая. — Неудивительно, что вам нужен шут, чтобы не умереть от тоски в собственном идеальном мире.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Шут полезен, пока он интересный. Не забывай об этом, Алекс.

Алекс замер. Вилка застыла на полпути ко рту. Впервые она назвала его по имени без всякого титула. Не «сказочник», не «игрок», не «бродяга». «Алекс». Она произнесла это имя, как будто пробовала его на вкус. Это прозвучало и как удар хлыста, и как… интимное признание. Она сняла с него ярлык. Она признала его равным в этой игре.

Они спорили обо всем: о тактике ведения войн, о метафорах в поэзии, о послевкусии вина. Он дразнил ее за ее ледяной цинизм, она высмеивала его за поверхностный романтизм. Но в этих спорах рождалось электричество. Их словесные дуэли становились все более острыми, личными и… необходимыми. Они стали наркоманами, подсевшими на интеллект друг друга.

Однажды вечером он застал ее на крепостной стене. Она смотрела на звезды. Я моря дул холодный ветер, но она, казалось, не замечала этого.

— Нашли там новую империю, которую можно разрушить? — спросил он, подходя.

— Ищу ответ на вопрос, почему Вселенная так огромна, а умные собеседники в ней так редки.

— Возможно, потому что большинство из них вы побросали в яму с псами?

— Только самых скучных, — она повернулась к нему, и ветер растрепал ее алые волосы. — Ты пока держишься. Едва-едва.

— Я стараюсь, — он улыбнулся. — Это самая сложная работа в моей жизни. Быть достаточно интересным для женщины, которой скучно все на свете.

— Не все, — ее голос стал тише. — Мне не скучно сейчас.

Они стояли в тишине, глядя друг на друга. В ее глазах больше не было насмешки. Только чистое, незамутненное любопытство. И в этот момент Алекс вдруг понял, что за весь день, за весь этот бесконечный спор, он ни разу не подумал о том, как ее соблазнить. Он не прикидывал, какое прикосновение будет правильным. Он не выбирал «скрипт». Он не думал о сексе как о призе. Он думал лишь о том, как, черт возьми, опровергнуть ее утренний аргумент о первичности порядка над счастьем. Ему было важнее победить в споре, чем затащить ее в постель. Ему было важнее видеть ее горящие глаза, чем ее обнаженное тело.

Это была катастрофа. Профессионал исчез. Остался просто мужчина, который попал в самую страшную ловушку из возможных — он нашел того, с кем ему интересно молчать.

Глава 32

Искра и сталь

Он с удивлением заметил ее на кухне поздно ночью. Неожиданное место для хозяйки замка. Она стояла у массивного стола и наливала себе вино из кувшина. На ней была простая ночная рубашка из темного шелка, и в слабом свете одинокой свечи она обрисовывала каждый изгиб ее хрупкой фигуры. Впервые он видел ее без брони — будь то кожа, бархат или сарказм. Она выглядела почти уязвимой. Почти. Потому что даже босиком и в шелке она стояла так, будто эта кухня была ее тронным залом.

Алекс не стал окликать ее. Вместо этого он бесшумно вошел в кухню, пересек ее и облокотился о стол напротив нее, преграждая ей путь.

Она вздрогнула и резко подняла голову. Ее взгляд в мгновение ока стал стальным.

— Ты решил, что можешь разгуливать по моему замку, как у себя дома, сказочник?

— Я ищу вдохновение, — Алекс улыбнулся, окинув ее откровенным взглядом. — Должен заметить, шелк вам идет больше, чем доспехи. Делает вас… мягче. Доступнее.

Она медленно поставила свой бокал на стол.

— «Мягче»? Это ты так пытаешься сделать мне комплимент? Или проверяешь границы?

— Это я так пытаюсь понять, — он понизил голос, — почему хозяйка замка прячется на кухне посреди ночи? Или вы просто решили лично проверить, не воруют ли повара ваше лучшее вино?

— Я хозяйка этого замка, сказочник. Я имею право пить свое вино, где захочу и когда захочу. В отличие от некоторых, кому его приходится заслуживать.

Она налила второй бокал и оставила его на столе. Не приглашение, а констатация факта.

— Заслуживать — это мой профиль, — он проигнорировал ее жест и, взяв ее бокал — тот, из которого она только что пила. Он медленно поднес его к губам, глядя ей прямо в глаза, и коснулся края именно там, где остался след ее губ. Сделал глоток. — Мм. Неплохо. Терпкое. Как и хозяйка. Но, должен заметить, вы поднимаете планку. Большинство моих прошлых… собеседниц были куда менее требовательны.

Пауза перед словом «собеседниц» была наглой и многозначительной. Кайена усмехнулась.

— Значит, тебе просто не везло с собеседницами. Ты привык играть с мышами, а попал во владения львицы. Удивительно, что ты еще жив.

— Львицы, говорите? — он поставил бокал и сделал шаг к ней, стирая остатки дистанции. Теперь их разделяли сантиметры. — А я думал, львицы