Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная Страница 25

Откидываю край больничной пижамы и касаюсь её кожи. След укуса воспалён, красный и горячий. Я чувствую, как под кожей пульсирует остаточное тепло — её организм всё ещё борется с ядом.

Наклоняюсь ниже, осторожно касаясь языком её плеча, прямо над раной. Слюна мгновенно впитывается. В следующую секунду она вздрагивает.

Тело напрягается, спина выгибается дугой, дыхание срывается на резкий вдох.

Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, ногти вонзаются в простыню.

Грудь её быстро вздымается и опадает, словно пытаясь осознать происходящее.

Её разум ещё не в силах это понять, но тело уже знает истину. Задерживаюсь на мгновение, позволяя себе почувствовать её дыхание.

— Демид… что ты… делаешь? — хрипло и прерывисто.

Запрокидывает голову, ресницы трепещут, губы приоткрыты в немом вопросе.

Провожу языком по следу укуса, снова и снова, запоминая её вкус. Тёплая, живая, родная.

Поднимаю глаза, задерживаюсь на её лице, пытаясь запомнить каждую его черту.

— Лечу свою пару, — голос выходит низким, ровным, но даже я чувствую, как в нём проскальзывает нечто большее.

Она вздрагивает, губы приоткрываются, дыхание сбивается.

— Ты… — её голос хрипит, срывается, будто ей не хватает воздуха. — Меня… лихорадит.

Её пальцы судорожно сжимают простынь.

— Температура… — Мираслава дёргает голову в сторону, будто пытается справиться с ощущением, но не может.

Чувствую, как её тело становится горячее, как жар разливается по коже.

— Моя слюна действует как антидот, нейтрализуя яд. Из-за этого у тебя поднимается температура. — Голос остаётся ровным, уверенным.

Чувствую, как её тело продолжает гореть, мышцы дрожат под кожей.

— Спокойнее, Мира. — Провожу рукой по её запястью, ощущая бешеный пульс. — Я рядом.

Глава 26

Сознание возвращается рывками, как будто выныриваю из глубины. Всё пульсирует — кожа, сердце, воздух.

Тепло.

Густое, обволакивающее, разливается под кожей и сжигает изнутри, как огонь, пробуждающий чувства, о которых я не знала.

Я не понимаю, где я. Но чувствую — он рядом.

Демид.

Его присутствие не спутаешь. Оно давит, греет, подчиняет.

Я хочу открыть глаза, но веки слишком тяжёлые. Хочется спрятаться обратно в забытье — там не так жарко, не так странно. Но он касается меня.

Слышу его голос, но будто сквозь вату. Он мягкий, спокойный. Теплее, чем обычно. Почти ласковый.

Но в этих словах всё равно — приказ.

— Но я надеюсь, впредь ты будешь слышать меня с первого раза.

Я не отвечаю.

Голова кружится, тело слабое, в груди — гулкое эхо боли и жара. Но я слышу. И чувствую.

Он подходит ближе. Воздух рядом с ним становится плотнее, насыщенней, как будто мир замирает. И вдруг — он поднимает меня на руки. Легко, будто я ничего не вешу.

Я не сопротивляюсь. Просто прижимаюсь к нему, потому что нет сил. И потому что… так спокойнее. С ним — даже в этом странном состоянии.

Потом он отгибает край пижамы, и я вздрагиваю — прохладный воздух касается плеча. Я знаю, что там — рана. Она пульсирует, горит, будто внутри всё тлеет.

И тут — он касается меня.

Тёплый, влажный язык скользит по коже. По самой ране.

Я не успеваю даже понять, что он делает, как внутри всё взрывается.

Выгибаюсь, словно ток пронёсся по телу. Воздуха не хватает. Каждая клетка будто пробуждается, откликается на него. На Демида.

Пальцы сами вцепляются в простыню, ногти впиваются в ткань. Я едва дышу. В глазах темнеет — не от боли, а от… чего-то другого. Глубокого. Жгучего. Необъяснимого.

— Демид… Что ты… делаешь?

Голос дрожит, срывается. Я не узнаю себя.

Он не отвечает сразу. Его язык снова касается раны — нежно, почти ласково.

Я зажмуриваюсь. Это не должно… быть таким. Но я чувствую, как от каждого прикосновения поднимается температура, как тело откликается, как будто он внутри меня — не физически, а на уровне инстинктов.

— Лечу свою пару, — отвечает наконец. Голос низкий… Такой, от которого по позвоночнику бегут мурашки

Мне хочется спросить: «Что ты имеешь в виду?»

Но язык не слушается. Лишь губы приоткрываются, дыхание сбито, грудь то поднимается, то замирает. Словно в кровь впустили наркотик — всё плывёт, мысли ускользают. Тело горит изнутри, дышать тяжело, я не думаю — чувствую.

Его запах сбивает с ног, кружит голову и не отпускает. Он рядом — тёплый, сильный, настоящий, и от этого сердце стучит прямо в горле.

Я хочу его — поцеловать, прижаться, не отпускать. И от этого желания становится страшно.

Мы знаем друг друга меньше недели, и я должна бояться. Но всё внутри тянется к нему, будто он уже мой.

— Ты так сладко пахнешь, — шепчет мне на ухо, и его губы касаются виска, мягко, почти нежно.

Потом осторожно укладывает обратно на подушку.

Я успеваю только вцепиться в рукав его рубашки:

— Куда ты?.. — голос дрожит, слабый, но тянется за ним.

— Мне нужно вернуться, а тебе — отдыхать, — говорит спокойно, но в голосе что-то смягчается, когда он смотрит на меня. Будто заглядывает внутрь, будто видит не просто тело, а… душу.

Его взгляд обволакивает. Тёплый. Сильный. Спокойный.

— Не уходи… — прошептала, даже не осознавая, как слова срываются с губ.

Мне сразу становится тоскливо, будто уносит с собой часть меня. Воздух в палате будто сжимается, становится тяжёлым. Как в пустом доме после праздника.

Урчание в животе становится таким громким, что его уже не скрыть. Я моргаю, смущённо опуская глаза, но Демид резко замирает — а потом тихо рычит, раздражённо проводя рукой по лицу.

— Какой же я идиот, — ворчит он. — Ты же с утра ничего не ела.

Он подаёт жест куда-то за стекло, и почти сразу за дверью начинается лёгкое движение. Через десять минут палату наполняет вкусный, тёплый аромат: мясо, специи, хрустящий салат и что-то цитрусовое.

Живот сжимается ещё сильнее.

Поднос аккуратно ставят на выдвижной столик, и он перекладывает еду мне на колени, словно я совсем беспомощная.

И странное чувство… не унижения. Заботы.

Он берёт вилку, отрезает кусочек стейка, подносит к моим губам.

Я не успеваю удержаться от улыбки и открываю рот.

Мясо — горячее, сочное, с лёгким запахом специй и дыма. Оно буквально тает на языке, напоминая, как давно не ела нормально. С каждым кусочком моё тело будто получает сигнал: живи.

Демид молча кормит меня, не торопясь. Его движения точные, заботливые, и