Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная Страница 24

— Она сама это выбрала.

— Ты дал ей выбор?

Я резко встаю, тяжело опираюсь руками о стол.

— Она бросила мне вызов. Я просто дал ей возможность доказать, что она готова.

— Готова к чему, Демид? К смерти?

Чёрт.

Сердце сжалось в груди на миг, но я сразу же подавляю это чувство.

— Нет. К реальности.

Станислав выдыхает, но в его молчании больше вопросов, чем ответов.

— Ты хочешь сказать, что ради её же блага позволил её покусать?

Я чувствую, как медведь внутри скалится, ворчит, недовольный.

— Глеб знал, что делал.

— Да? А ты знаешь, что ты делаешь, Демид? Или просто пытаешься убедить себя, что твои методы работают?

Я сжимаю челюсти, пытаясь удержать нарастающий гнев.

Стас думает, что у меня есть выбор. Что я могу просто позволить ей уйти.

— Стас, я не могу дать ей свободу. Не сейчас. — Голос выходит низким, почти рыком.

Тишина на том конце провода. Я слышу, как он выдыхает, но не отвечает сразу.

— Ты уверен, что не загоняешь её в угол?

— Я уверен, что она ещё не понимает, в какой мир хочет влезть.

Вибрация подсказывает о новом вызове. Телефон снова звенит в пальцах, но прежде чем я отвечаю, голос раздаётся от двери.

— Демид Викторович, что с процессом?

Я поднимаю голову.

Илья. Стоит в стороне, спокойно, без лишних эмоций. Но я вижу, что он внимательно наблюдает за мной.

Я моргаю, осознавая, сколько времени прошло.

Твою мать.

— Процесс… — Резко выдыхаю, щёлкаю пальцами, заставляя себя переключиться.

Голова тяжёлая, мысли путаются.

— Попроси Сабурова подменить меня. Я скоро.

Илья кивает, не задавая вопросов.

Медленно опускаюсь обратно в кресло, сжимаю переносицу пальцами, но вместо спокойствия внутри растёт только одно — злость на неё, на себя и на этот чёртов день, который полностью вышел из-под контроля.

В больничном крыле оказываюсь быстро, шаги гулко отдаются в коридоре.

Глеб встречает меня у палаты, напряжённый, с опущенной головой.

— Демид Викторович… — голос глухой, виноватый.

Окидываю его взглядом, замечаю, как плечи чуть напряжены, но он не прячется.

— Всё нормально. Молодец. — Голос твёрдый, но без злости. — Лучше ты, чем какая-то шавка, что сделала бы это в разы больнее.

Он коротко кивает, но в янтарных глазах всё ещё читается беспокойство.

Шаг в сторону — и я вижу её.

На стуле рядом с кроватью аккуратно сложенный костюм. Запах крови бьёт в нос мгновенно, смешивается с её ароматом.

Моя маленькая упрямая девочка.

Смотрю на неё.

Бледная кожа, тёмные ресницы, слегка дрогнувшие во сне.

Взяла вызов. Выстояла.

Но какой ценой?

Глава 25

К нам выходит врач — Лариса, опытная волчица, не раз вытаскивавшая моих парней с того света.

Она встречает меня строгим, испытующим взглядом, скрещивает руки на груди.

— Демид Викторович.

Голос ровный, сдержанный, но в нём читается напряжение.

— Говори, Лариса. Как она?

Лариса медлит. Бросает короткий взгляд на дверь палаты, сжимает губы, словно решает, насколько жёстко мне стоит услышать правду.

— Постельный режим. Антидот каждые шесть часов. Неделя полного отдыха.

Хмурюсь, сдерживаю раздражённый выдох.

— Ты преувеличиваешь.

Лариса вспыхивает, плечи напрягаются, взгляд становится холодным.

— Нет, Демид Викторович. Это ты преуменьшаешь.

Она делает шаг вперёд, резко отрывает от груди сложенные руки.

— Её организм нестабилен. Укус дал осложнение, иммунная система перегружена, давление скачет. Она держится, но если встанет раньше времени — возможны последствия.

Стискиваю зубы.

— Насколько сильные осложнения?

— Если нагрузки продолжатся, нервная система может не выдержать. К тому же, её тело ещё адаптируется к изменениям после укуса. Если она снова будет истощена — может быть хуже.

В её голосе проскальзывает едва заметное раздражение.

— Скажи ей, что геройствовать сейчас — это самое глупое, что она может сделать.

Я молчу. Она никогда не слушала запретов.

Лариса качает головой, раздражённо выдыхает.

— Если хочешь, чтобы она пришла в себя быстрее — контроль за питанием, вода, полный покой. Если встанет раньше времени — давление упадёт, возможны судороги.

Медведь внутри рычит.

Сжимаю челюсти.

— Ясно.

Лариса кивает и, прежде чем уйти, бросает через плечо:

— И пусть кто-нибудь объяснит ей, что упрямство — не залог выживания.

Смотрю ей вслед.

Захожу в палату, воздух пропитан стерильностью, но мне кажется, что даже здесь ощущается её запах — тёплый, слабый, с примесью боли.

Артём вскакивает со стула, мгновенно собираясь.

— Демид Викторович.

Бросаю на него короткий взгляд, считывая напряжение в его позе.

— Выдохни. Идите отдыхать. Я побуду с ней.

Артём колеблется, но затем кивает, бросает на неё последний взгляд и выходит, оставляя нас наедине.

Медленно подхожу к кровати, присаживаюсь на край, касаясь её руки.

Пульс чуть замедленный, дыхание ровное, но слишком лёгкое, будто сил даже на вдохи не хватает.

Моя малышка. Глупая, упрямая девчонка.

Сжимаю её ладонь, большим пальцем провожу по запястью, ощущая тонкую жилку, медленно бьющую под кожей.

Зверь внутри доволен, его низкий рык эхом отдаётся в груди.

— Дурочка, — голос выходит хриплым, одни губы формируют это слово, но в нём нет злости.

Она вздрагивает во сне, едва слышно бормочет что-то, её ресницы трепещут. Я знаю, как ей помочь. Не лекарствами и не капельницами. Моей слюной.

Природа оборотней — жестокая, но справедливая. Мы не только убиваем, но и лечим. Но не всех. Слюна медведя ускоряет регенерацию. Она помогает тканям восстанавливаться и заживляет раны. Но только с истинной парой. Её тело примет это без отторжения, потому что оно моё. Потому что я — её. Я провожу пальцем по её ключице, находя след от укуса.

Медведь внутри меня замирает в ожидании.

Её веки дрожат, дыхание сбивается, а взгляд ещё не может сфокусироваться. Она моргает, пытаясь прийти в себя.

— Демид…

Голос хриплый, сорванный. Тонкий. В нём больше чувств, чем она, вероятно, осознаёт.

Руки судорожно сжимают простыню, катетер болезненно врезается в вену. Она вздрагивает.

Я медленно наклоняюсь, касаясь губами её плеча.

— Тише, — шёпот у самого уха. — Ты в больнице.

Она моргает снова, тяжело, медленно. Ещё не до конца осознаёт, где находится.

— Зачем… я тут?

— Чтобы нейтрализовать волчий яд.

Её пальцы дрожат. Она медленно кивает, будто каждое движение даётся ей с трудом.

— Прости, Мираслава, — его голос звучит тихо, но в нём чувствуется тяжесть признания.

Она едва заметно моргает и шевелит губами, словно пытаясь что-то сказать, но не произносит ни слова. Провожу большим пальцем по её запястью, ощущая слабый пульс и тепло её кожи.

— Надеюсь, впредь ты будешь слушать меня с первого раза, — его слова звучат тихо, почти интимно, но в них чувствуется предупреждение.