Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 24

— Но… если все это ложь… — мой голос падает до яростного шепота, когда до меня доходит весь ужас ситуации. — Если родник — это просто родник… тогда зачем?! Зачем все это было?! Для чего я рисковала своей жизнью?!

Ярость отступает, ему на смену приходит боль и непонимание.

Я жду ответа. Оправдания. Чего угодно.

Кром смотрит на меня долго, пристально, и его лицо становится серьезным. Веселье исчезает из его глаз, уступая место чему-то глубокому, древнему, как сам этот лес.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, но тут же упираюсь спиной в ствол дерева. Кром накрывает меня своей тенью, упирается ладонями в ствол по обе стороны от моей головы, заключая в ловушку. Я снова чувствую этот дикий, пьянящий запах леса, дыма и его силы.

— Слова лгут, пташка, — его голос падает до низкого, рокочущего шепота, от которого по коже бегут мурашки. — Особенно слова тех, кто приходит от графа. Любой может произнести красивую речь о своей чести и стремлениях.

Он кладет руку мне на талию и снова притягивает к себе. Не грубо, как до этого, а властно, одним плавным, уверенным движением.

Я упираюсь руками в его твердую, как камень, грудь, но чувствую себя беспомощной.

— Однако, — как ни в чем не бывало, продолжает он, — страх не лжет. Решимость не лжет, — его ледяные глаза гипнотизируют, заглядывают, кажется, в самую душу. — Я отправил тебя в темный лес, в погоне за несуществующей сказкой. Я дал тебе невыполнимое задание. И ты, вместо того чтобы спрятаться за спинами своих стражников, отправилась одна ради призрачного шанса быть услышанной. И не просто отправилась, ты добралась до места и вернулась. Напуганная, запыхавшаяся, исцарапанная, — он медленно и аккуратно проводит подушечкой большого пальца свободной руки по царапинам на моем лице, оставшимся от веток, — …но несломленная и уверенная в себе. Вот это, пташка, — он чуть наклоняется, и его губы оказываются в дюйме от моих, — и есть настоящая правда. Твои поступки сказали мне больше, чем любые слова.

Я смотрю в его глаза, и мое возмущение, такое яркое и горячее, медленно гаснет, уступая место ошеломленному ступору.

Его логика — дикая, первобытная, жестокая, но в ней есть своя, пугающая гармония. Он не поверил словам. Он проверил делом.

— А если бы я погибла?! — вырывается у меня хрипло. — Что, если бы меня растоптал тот Яростный вепрь?! Это тоже было бы доказательством?

Кром усмехается, и в этой усмешке нет ни капли сочувствия.

— Во-первых, вепрь опасен только у своего логова. Он прогоняет чужаков со своей территории, но никогда не преследует. От него можно просто убежать. А во-вторых… — он пожимает плечами, будто говорит о самой очевидной вещи на свете. — Если бы ты погибла… что ж, значит, твое желание доказать свою правду и твоя воля к жизни были недостаточно сильны. Значит, ты бы не справилась и с тем, что ждет нас впереди. Лес отсеивает слабых. Все честно.

Я просто в шоке. Его философия «выживает сильнейший» настолько цинична и жестока, что у меня не находится слов.

Он видит мое состояние и, кажется, остается доволен. Кром отстраняется, наконец-то давая мне вздохнуть. Его лицо снова становится непроницаемым и суровым.

— Ну что, закончила на меня дуться, пташка? — он ухмыляется, скрещивая руки на груди. — Разве не ты буквально недавно кричала про какую-то катастрофу и что-то хотела спросить? Так спрашивай. А если передумала — не трать мое время и лучше иди и приготовь мне ужин.

Глава 19

Последние слова Крома, брошенные с такой небрежной, издевательской легкостью, действуют как искра, попавшая на пороховую бочку.

Приготовить ему ужин?! А больше ему ничего не приготовить?

— Я вам не жена, чтобы готовить ужин! — возмущение смывает остатки страха и усталости, — И даже не кухарка!

Кром смотрит на мою гневную тираду с нескрываемым весельем. Кажется, моя ярость его только забавляет.

Он медленно, с ленивой грацией, наклоняется, и в его глазах снова пляшут опасные, темные искорки.

— А это было бы неплохой идеей, — мурлычет он, и его голос, низкий и рокочущий, заставляет вибрацию пробежать по моей коже. — Насчет жены. Может, исправим эту оплошность?

Щеки вспыхивают огнем.

Этот… этот дикарь сейчас что, делает мне предложение?! После того, как полчаса назад чуть не придушил?!

— Хватит! — я отступаю на шаг, выставляя перед собой руку, словно пытаясь защититься от его наглости. — Я действительно пришла сюда не за этим. Я хотела поговорить совсем о другом.

Он видит, что я не поддаюсь на его провокацию, и его лицо снова становится серьезным, нетерпеливым.

— Ну так говори. Я весь внимание.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом. Это — самый важный вопрос. От его ответа зависит все.

— Скажите, Кром, — я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза. — Вам что-нибудь известно о секте Затмения?

Атмосфера меняется мгновенно. Веселье исчезает из его глаз, уступая место холодной настороженности. Его лицо мрачнеет, становится жестким, как гранит. Я чувствую, как он внутренне напрягся, как из расслабленного хищника превратился в зверя, готового к прыжку.

— С чего вдруг такой интерес к этим сумасшедшим? — его голос теряет всю свою игривость. — Твои знакомые, пташка?

— Что?! Боже упаси! — я отшатываюсь, искренне возмущенная таким предположением. — Нет, конечно! Но у меня есть информация, что они здесь. В крепости. И они готовят что-то очень плохое. Что-то, что приведет к кровопролитию. Поэтому, я хочу им помешать. Но для этого нужно найти их логово… или хотя бы какую-нибудь зацепку, которая могла бы привести к нему.

Я замолкаю, с тревогой ожидая его реакции.

Кром смотрит на меня долго, подозрительно. Я вижу, как в его голове борются недоверие и сомнение. От этого молчания у меня холодеют кончики пальцев.

Наконец, он криво ухмыляется, и эта ухмылка не сулит ничего хорошего.

— Любопытная история, пташка, — говорит он медленно, чеканя каждое слово. — Но у меня к тебе один вопрос. С чего ты вообще взяла, что я могу что-то знать об этих выродках?

— Как с чего? —