Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 23

Я делаю вдох, когда до меня доходит смысл сказанного.

— Это значит, что если мы заставим ее нарушить условия сделки, заключенной с королем Эдвардом, все остальные сделки аннулируются. Вся система рухнет.

Эммет одобряюще улыбается:

— Именно.

— Но как заставить ее сделать это?

— Сначала нужно выяснить, как именно звучали условия той сделки. И я полагаю, мой отец это уже сделал.

Эммет подходит к своему столу и вынимает стопки бумаг, страницы, вырванные из книг, обрывки ткани, испещренные чернильными закорючками. Я не представляю, как во всем этом можно разобраться. Но Эммет начинает раскладывать их на полу в порядке, который, очевидно, понятен только ему.

«Вся Англия — твоя, чтобы править,

Города, долины и клеверные поля.

Тот, кто дважды коронован, правитель всего,

Пока сердце бьется, твой зов.

Условия эти не подлежат изменению,

Правитель дважды коронованный будет править до конца».

— Что думаешь? — спрашивает Эммет.

— Это ужасно плохие стихи.

— Не в этом суть.

Слова эхом отдаются у меня в голове.

— «Дважды коронованный»? Странная фраза.

Эммет кивает.

— В этом был ее трюк. Эдвард думал, что она имела в виду его: коронованного на поле боя и второй раз в Элтемском дворце. Но она имела в виду себя: коронованную однажды как королеву Иного мира и второй раз здесь.

— Как нам это разрушить? Король Эдвард мертв.

— Но его сделка осталась. Она уже короновала тебя как Майскую королеву, — Эммет наклоняется вперед, его глаза вспыхивают в свете камина. — Если ты победишь, тебя коронуют снова как принцессу. «Тот, кто дважды коронован», теперь станет их двое. Ее сделка будет аннулирована.

У меня кружится голова.

— Но зачем ей короновать кого-то как Майскую королеву, если это угрожает ее власти?

— Прошло больше четырехсот лет. Может, она расслабилась и забыла. Или, может быть, она уверена, что та, кто выиграла титул Майской королевы, не будет выбрана невестой Брама. Мы должны сделать так, чтобы Брам влюбился в тебя настолько, что даже если его собственная мать скажет «нет», он предпочтет сбежать с тобой. Мы должны заставить его полюбить тебя. По-настоящему.

Неприятное чувство скручивает мой желудок. Мятеж, обман, риск для моей семьи — все, чем я дорожила, ради выстрела в темноте.

Эммет, должно быть, чувствует мою нерешительность, потому что подается ближе.

— Это должна быть ты, Айви. Это наш единственный шанс свергнуть ее, создать Англию, свободную от ее сделок и жестокости. Мы могли бы привести эту страну в современный мир.

— А что Брам думает обо всем этом? Почему не рассказать ему?

— Брам слишком любит мать, чтобы предать ее. И даже если бы захотел, Иные не умеют лгать. Я не могу довериться ему. Это ставит всех под слишком большой риск.

— Я… — я запинаюсь, не в силах облечь в слова бурю, бушующую внутри. Все это слишком тяжело принять.

— Ты моя единственная надежда.

Я тревожно расхаживаю по комнате.

— Моя семья никогда не думала, что я смогу удачно выйти замуж, даже в лучшие времена. Я неловкая, дерзкая и не красавица — не такая, как моя сестра или другие девушки на конкурсе. Как я должна заставить принца влюбиться в меня?

— Ты себя совсем не видишь, да?

Я останавливаюсь, наконец замирая, но он все это время смотрел только на меня.

— Ты правда пытался тогда помочь Лидии? — спрашиваю я.

Он медленно моргает, затем кивает.

— Она выглядела так, будто ей нужен друг.

— А в ту ночь, когда ты меня сбил — я тоже выглядела так, будто мне нужен друг?

«Знаешь, ты на самом деле довольно милая».

Он смеется, как будто я пошутила.

— Это было другое.

Между нами повисает неловкое молчание, и он подходит ко мне.

— Мне страшно, — говорю я. Кажется, стоит сказать ему правду.

Эммет кладет обе руки мне на плечи, их тепло и тяжесть придают мне устойчивости.

Его голос звучит низко и серьезно, но глаза мерцают, как угли в камине.

— Если ты позволишь мне помочь тебе, Айви Бентон, ты можешь стать королевой.

Глава двенадцатая

Следующий день я и остальные девушки проводим на уроках этикета, но я едва могу сосредоточиться — в голове постоянно звучит наш вчерашний разговор с Эмметом.

Вечером нас приглашают на ужин в личные покои королевы.

Она сидит во главе стола в платье из темно-зеленого шелка, почти черного, с жемчужной тиарой на темных волосах. Позади нее пылает камин, наполняя комнату удушливым теплом. С потолка свисает люстра, украшенная живыми гардениями и белыми орхидеями. Я замечаю переливающегося зеленого жука, который пытается спрятаться между лепестками.

— Леди, входите же, — звучит ее прохладный голос, когда мы влетаем в комнату, словно стайка испуганных птиц.

Мы с Фейт не разговаривали со вчерашнего дня. Она избегает любого зрительного контакта со мной, но сейчас сидит прямо рядом.

Королева достает сегодняшнюю газету и кладет ее на стол.

— Кажется, вы уже произвели настоящий фурор.

Я заглядываю через плечо Фейт, чтобы рассмотреть получше. Крупным черным шрифтом напечатан заголовок: «ШЕСТЕРКА».

Королева берет газету и начинает читать:

— «Прекрасные юные леди произвели впечатление на балу у графа Твомбли, ознаменовав свое первое появление в высшем обществе в качестве официальных претенденток на руку принца Уэльского».

Дверь столовой распахивается, и входит Брам; его грязные сапоги оставляют следы на ковре.

— Матушка. — Он наклоняется и целует королеву Мор в щеку. Затем поворачивается к нам и делает короткий поклон. — Леди, прошу прощения за опоздание.

— Как прошла охота, дорогой? — спрашивает королева Мор, и в ее голосе звучит теплота, которой я раньше никогда не слышала.

Брам плюхается на пустой стул рядом с ней.

— Ужасно, но должен признаться, я всегда немного рад, когда птицам удается спастись.

В столовую входит вереница лакеев в белых перчатках, чтобы подать нам еду, но королева сидит во главе стола одна, без тарелки перед собой.

Несколько минут мы едим в неловком молчании, если не считать Брама, который, кажется, совершенно невозмутим. На каждом его пальце золотое кольцо, и они позвякивают о бокал, когда он делает глоток вина.

Королева смотрит на нас и кривит губы в тревожной улыбке. В свете свечей ее бледная, как лунный свет, кожа кажется почти светящейся.

— Как мать, я ставлю счастье моего сына превыше всего остального.

— О, это звучит неловко, — добродушно замечает Брам. — Умоляю, пожалуйста, не выставляй меня маменькиным сынком.

Она поворачивается к нему и морщит нос —