Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub Страница 20

Мы идём по широкой главной улице, вымощенной крупными каменными плитами, неровными и чуть влажными от утренней росы. Деревянные дома сменяются один за другим, их ставни ещё закрыты, но в нескольких окнах уже дрожат тёплые огоньки свечей. Вдалеке, за чередой дворов, виднеются небольшие поля, окутанные утренним туманом.

Вскоре впереди появляется просторный дом с высоким дымоходом и открытым крыльцом. Из-за двери тянется густой, тёплый аромат: жареный бекон, хрустящий, с тёмной поджаристой корочкой, яичница с овощами… Запах окутывает меня, пробираясь в лёгкие, пробуждая аппетит.

Мой желудок предательски урчит.

Керн косится на меня коротким взглядом, края губ дёргаются в слабой улыбке.

— Мама всегда готовит на всех, — негромко говорит он, смягчая привычный хмурый взгляд.

Он толкает тяжёлую деревянную дверь, приглашая меня войти.

— Думаю, тебе тоже найдётся порция.

Я вхожу внутрь. Воздух наполнен терпким запахом древесной смолы и чего-то ещё — тёплого, домашнего, создающего ощущение уюта.

Солнечный свет, пробиваясь через узкие окна, ложится полосами на стены, увешанные шкурами зверей. Густой мех мягко отражает свет, создавая в комнате особую игру теней. В стороне стоят массивные деревянные полки, покрытые резьбой — замысловатые узоры, будто из далёких, старинных времён. На них аккуратно расставлены глиняные горшки с едва заметной росписью.

Но взгляд задерживается не на них.

За столом сидит мужчина, фигура которого мгновенно приковывает внимание. Отец Арона и Керна. Я не знала, чего ожидать, но он ещё больше, чем я представляла. Его широкие плечи скрыты под грубой тканью, длинные волосы, тронутые серебром седины, собраны в низкий хвост. Ледяной взгляд режет, словно лезвие, а суровые черты лица лишь усиливают его непреклонность.

Когда я вхожу, он поднимается.

— Меня зовут Бьёрн. Садись, Лия.

Его голос глухим эхом разносится по комнате, отдавая в груди тяжестью. Я послушно опускаюсь на лавку напротив, напряжённо сжимая руки.

Передо мной уже стоит тарелка с едой: яичница, хрустящие тосты, бекон, овощи. Запах ударяет в нос, вызывая предательское урчание в животе. Я сглотнула вязкую слюну. На миг забыв обо всём, я хватаюсь за вилку, позволяя себе хотя бы секунду простого удовольствия.

— Ешь, — коротко кивает он, но не ждёт, пока я начну. — Система усилила патрули. Леса прочёсывают каждую неделю. Если кто-то пересекает границы четырёх деревень, они находят и забирают. Наши пока оставили в покое, но это вопрос времени.

Я медленно киваю. Сперва не понимаю, зачем он это говорит, но то, что он говорит дальше, заставляет меня замереть.

— Твоего брата здесь нет.

Воздух будто застывает.

— Мы видели дым от капсулы полторы недели назад. Восток. Будем надеяться, он либо у Восточных, либо у Западных. На крайний случай.

— Полторы недели? — мой голос срывается, в груди сжимается от осознания. — Я здесь уже больше недели? — скольжу взглядом по Арону и Керну.

Мужчина смотрит прямо на меня, в его взгляде читается что-то, вроде любопытства. Будто он разглядывает не только моё лицо, но и читает все мои мысли.

— Да, ты провела в деревне неделю. И рана, которую мы обработали, могла убить тебя.

Я невольно опускаю взгляд на руку, на место, где ещё недавно ощущала боль.

— Но теперь ты в порядке, относительно, — он кивает на тарелку. — Так что продолжай есть. Наберись сил.

Я машинально откусываю кусок хлеба, но даже не чувствуя вкуса. Бьёрн продолжает ровным голосом, но в нём есть что-то, от чего у меня внутри холодеет.

— Я могу отпустить тебя искать брата, если хочешь. Но больше никого. Особенно на Запад. У нас с ними плохие отношения. Как и с Южными.

— Почему? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю обдумать его.

Бьёрн хмурится. В его взгляде появляется тяжесть, словно он взвешивает, стоит ли мне знать.

— Не важно, — наконец произносит он.

Но потом он добавляет:

— Я дал тебе ориентир, где искать брата. Но подумай, стоит ли он того, чтобы тебя поймали и вживили чип в голову. Обычных людей, не подчинённых Халазии, очень мало, Лия. Выбирать тебе.

Его слова обжигают холодом. Я сглатываю, ощущая, как тревога сжимает грудь. Я не уверена, чего боюсь больше — того, что мне придётся уйти одной, или того, что я найду брата в месте, где мне не будут рады.

Но выбора у меня нет.

Я должна найти Лиама.

Бьёрн смотрит на меня испытующе, опираясь могучими руками на грубый деревянный стол. Костяшки пальцев у него широкие, покрытые шрамами, а тёмная кожа на ладонях потрескалась от времени и трудной работы. Его ледяные глаза впиваются в меня, будто проникая внутрь, и от этого у меня по спине снова пробегает неприятный холодок.

Я сглатываю, отводя взгляд и чувствуя, как сердце сжимается.

— Если останешься, должен тебя предупредить, — говорит он медленно и чётко, но пугать от этого не перестаёт. Мне безумно страшно, что может сделать со мной этот человек. Выгнать за пределы деревни, например. И там мне… Конец. — Жить здесь непросто. На самой планете жить непросто. Никому не просто.

Он выпрямляется, но ладони всё ещё лежат на столе, словно подчёркивая его власть.

— Мы не ждём помощи ни от кого. Даже в дни прилива, когда нижнюю деревню затапливает до крыш, каждый справляется сам. Здесь никто не сидит без дела. А ты... — он чуть склоняет голову набок, изучая меня с ещё большей пристальностью, — что ты умеешь?

Его взгляд становится тяжёлым.

Я запинаюсь.

— Я… — слова застревают в горле. Я чувствую, как спина напрягается, а пальцы сжимаются в кулаки. — Я не училась ничему особо. На станции у меня не было права ни на что…

Бьёрн тихо хмыкает, он совсем не удивлен. Кажется, он уже всё слышал от своих сыновей.

— Так и думал, — бросает он, качая головой. — Что ж, если ты хочешь остаться и не быть бесполезной, придётся научиться. Завтра начнём. — Сажать овощи. Ловить рыбу. Чинить сети. Разберёшься, что тебе подходит, а от чего руки отвалятся.

— Хорошо…

— Рано утром будь готова. Я придумаю, кого поставить тебе. Надевай что-то тёплое. Работать на холоде — это тебе не среди станционных вентиляций сидеть.

Я сглатываю. Это не предложение, а приказ. Мне не дают ни времени подумать, ни особого выбора.

Завтрак подходит к концу. Я машинально дожёвываю последний кусок хлеба, когда Керн поднимается с места.

— Проведу её в нижнюю деревню, — бросает он, словно он даже не собирается спрашивать у отца разрешения.

— Отлично, — коротко отвечает Бьёрн. — Пусть осмотрится. Завтра чтобы была готова.