Его грешная одержимость - Виктория Кузьмина Страница 2

Снежана. Она тут же все рассказала, но отец все равно напал и вылетел из клана с позором. Как бы горько ни было дедушке, он дал ему денег и достал разрешение на выход в верхний город. Больше они отца не видели. Он ушел.

Пока мы с Аргоном не встретились, и он не стал копать, и не узнал, что мы с ним родные.

Так что ген это все же не моя вина была. И отец это знал и ненавидел меня за это.

— О чем думаешь? — Аргон посмотрел на меня, нахмурившись. — Притихла...

— Да так, знаешь… — пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.

— Переживаешь?

— Безумно... — признаюсь, отводя взгляд. — Он же сегодня приедет?

Аргон улыбается, и в его глазах вспыхивает что-то теплое, почти нежное. Посмотрев на часы на запястье, он произносит:

— Уже приехала машина.

Я подрываюсь с дивана и несусь вниз со второго этажа, перепрыгивая ступеньки. Я до дрожи скучала. Невыносима была каждая секунда вдали от него. Каждый час, каждая минута без него как пытка, из-за которой внутри всё болело, и я не могла нормально дышать, есть, спать. Только ждала.

Вылетаю на крыльцо дома и вижу, как задняя дверь машины открывается.

— Мама!

— Кай!

Из машины вылетает маленький белый вихрь, и под недовольные крики Мирея несется в мои объятия. А я, присаживаясь на корточки и расставив руки, встречаю его. Мой малыш. Наконец-то вернулся из больницы.

Он врезается в меня с такой силой, что я чуть не теряю равновесие, но удерживаюсь, крепко обнимая его, зарываясь лицом в его светлые волосы. Он пахнет больницей, антисептиком и чем-то сладким, из-за чего внутри всё сжимается от нежности и облегчения. Он дома. Он наконец-то дома.

— Мама, мама, я так по тебе скучал! — лепечет он, обнимая меня за шею так крепко, что почти душит, но мне всё равно.

— Я тоже, солнышко, я тоже, — шепчу ему в макушку, целую его волосы, и от этого на глаза наворачиваются слёзы. Как же я скучала по нему. Каждый раз разрывает мне сердце. Но по другому нельзя. У нас просто не осталось больше вариантов.

— Юна, на пару слов. — Мирей хмуро машет голубой папкой перед своим лицом и кивает в сторону дома.

Глава 2. Розы

Дверь в розарий опять начала поскрипывать, и будила в его памяти тот день. С таким же металлическим скрипом открывалась дверь в комнату для свиданий, в которой он видел её живой и здоровой последний раз. С того момента время для него стало ходить по кругу. Просто течение дней, и все они как один серые, без признаков каких-то изменений.

Каин спокойно проходит по тропинке глубже в это алое марево, состоящее из одних цветов, и только подойдя к небольшому помосту, останавливается, смотря на лежащую каменную девушку на каменном гробу. Сделана по образу и подобию его истинной. Красавица.

Его хрупкая красавица.

Он садится на землю, облокотившись спиной о камень, и прикуривает сигарету, выпуская дым медленной струйкой в воздух. Ему некуда торопиться, ведь в его руках все время мира. Вот только оно не имеет ценности. Не имеет веса. У него много дел, но он не был тут всю неделю и соскучился. По ней его сердце скучает каждую минуту.

Раньше он не понимал, что такое любовь. Не мог представить, что легкий аромат, пойманный на шее девушки, может сносить тормоза и рвать на куски. Его устраивала Лаура. Он думал, что знает её, думал, что повезло, ведь ему плевать было на неё настолько, что порой от одного вида тошнило, пока другие с ума сходили от вида своих истинных и трепались, что секс с ними возносит на небеса.

Ему было плевать. Он мог не видеть её и не чувствовал в груди ни единой нити притяжения. Там пусто к ней было. Даже когда она якобы умерла, ему было немного грустно от осознания, что у него не будет ребёнка. Жаль ту дружбу, что была между ними в детстве, когда он только попал сюда. Но его не ломало. Если бы он тогда знал всё, что она просто пошла наперекор семье и сбежала со своим истинным, и что она вытворит в его будущем... он бы свернул ей шею заранее. И всей её семье.

Он, когда узнал о существовании Фиоре, думал, разорвёт маленькую паршивку собственными руками. Шею сучке свернёт за такие выкрутасы.

Каин посмотрел на разрушенную метку и усмехнулся. Он набил эту татуировку в честь своей матери. Роза. Так её звали. И когда эта татуировка стала меткой и проявилась на руке Лауры, он разве что гнев испытал и чувство тошноты. Даже не зная, насколько эта омега гнилая, его альфа уже чувствовал отвращение. И не думал, что, когда поедет обновлять татуировку, ему в самое скорое время придёт оповещение о том, что у него появилась истинная. Это был разрыв шаблона. Невозможно.

Он не дал этой информации дойти до Джуго. Решил увидеть её. Посмотреть, у кого же хватило наглости и смелости попытаться его наебать.

Вот только стоило раз её увидеть, как альфа тут же как с цепи сорвался. Она была... хрупкая. Маленькая такая. Кажется, сожми чуть крепче, и она в крошку хрустальную превратится.

Юна.

Маленькая непробуждённая омега из бедного района, а пахла… запретно охуенно. Блядский рай. Она пахла как грех. А на вид была просто невинный ангел. Пока ехали до исследовательского института, он врубил охлаждение на максимум... чтобы остудить голову и тело. Иначе она бы лишилась невинности в первый же день. В день их знакомства.

Девочка...

Каин затягивается сигаретой глубже, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, и смотрит на каменное лицо статуи. Черты вырезаны идеально, скульптор постарался, хотя Каин и пригрозил ему расправой, если хоть одна деталь будет не такой. Высокие скулы. Тонкий нос. Губы, которые он помнил на вкус. Глаза закрыты, веки опущены, и она выглядит так, будто спит. Просто спит и вот-вот проснётся. Он сфотографировал её на утро после того, как они провели вместе его гон. Сентиментальный поступок. Он хотел запомнить её именно такой.

Нежной и сонной, обессиленной от его ласк.

Такой она и запечатлена на этой статуе. Только вот она не спит.

Она