Случайная свадьба. Одна зима до любви - Елена Княжина Страница 2

Ни один здравомыслящий сатарец не станет сокращать путь через Туманные Рубежи. Но из меня по капельке вытекала жизнь, а отец зажегся новой идеей. Последней.

Бездомные вестницы, что захаживали в имение рода Хоулденвей за горячей едой и ветхой одеждой, принесли на кончиках клювов рассказы о старой виззарийке, что тайно поселилась под крышей приюта Монтилье.

Я едва переставляла ноги в последние дни, часто падала в обморок… И отец решился. Велел харпемейстеру заложить экипаж и оседлать старых, чахлых харпий с обломанными костяными гривами. Он рассчитывал успеть в Вандарф до смены сезона.

Впрочем, подстегивало его не столько избрание новой богини, сколько осознание: Ларе Хоулденвей осталось мало. Кошмарно мало. Доживет ли до ночи — вот вопрос.

Путь я помнила слабо: дремала, проваливалась в забытье, мучилась тошнотой, вновь засыпала на твердом диванчике экипажа… Морщилась, ворчала: к чему отец затеял изматывающую поездку? Почему не дал провести последний день за чтением и молитвой?

Матушке он позволил уйти достойно, тихо, в родной постели. Меня же который год демонстрировал придворным лекарям, деревенским знахарям и шарлатанам, как неведомую зверюшку. Обычно они сами приезжали в Хоулден-Холл, выписывали мази, зелья, травки… Но понятно, что темная ведьма не из тех, кого можно вызвать письмом, пообещав мешок серебряных сат.

И мы ехали, ехали… пока не встряли в снежную стену. Ледяных сугробов никто не ждал. До Вандарфа осталось всего-ничего, но харпии были стары, а переходы завалены… Едва ли доберемся до темноты.

Не могла Триксет оставить мне еще немного тепла? День, два, не больше? Три я уж точно не протяну…

Я виновато поглядела на отца, расправлявшего меховой коврик по сидению, и отвернулась к окну. Как он тут будет, без меня?

Отражение в заиндевелом стекле не врало: мне становилось хуже с каждым часом. Кожа рук отдавала болезненной зеленью, вены проступали через прозрачную пленку, кости обострились и выпирали, точно я месяцами ничего не ела.

Если раньше мои волосы имели приятный оттенок светлого вандарфского каштана, то теперь потускнели, посерели, выцвели и пронизались тонкими серебряными нитями. Глаза, некогда светло-зеленые, как лавруш (пряная травка, которую добавляют в чаи и настои), стали прозрачными. Бесцветными. В них будто застыли кристаллы льда — столь любимого новой главной богиней материала.

Мое тело увядало вместе со мной. Даже отец лишний раз старался не глядеть прямо, чтобы не расплакаться.

— Следовало остаться. Провести отведенное время в покое и…

— Лара! — отец вздрогнул и, силой воли остановив трясущиеся пальцы, добавил: — Упокоиться мы успеем… как придет срок. А пока есть хоть минута, надо бороться. Искать способ вылечить тебя. До последнего вздоха.

— Я устала искать, — прошептала я, впадая в оцепенение от мерной качки. — Очень, очень устала.

Харпии, понукаемые кучером, с недовольным шипением двинулись вперед, выискивая старую дорогу под снежным ковром.

— Дай мне последний шанс, лаврушка, — ласково попросил отец, и я покорно кивнула. — Ворожка знает то, что неведомо никому из сатарских магистров…

Как ему отказать? Папа который год тешил себя надеждой, ее остались самые крохи. Совсем скоро все кончится. Меня утягивала на ту сторону неизвестная хворь, отца забирала старость.

Вот только с чего он взял, что полуслепая старуха, десяток лет назад прибившаяся к Вандарфскому приюту и слывшая темной ведьмой-виззарийкой (глупости!), знает лекарство от моей беды?

И имя у нее такое нелепое — Ворожка. Больше для самки грумля подойдет, чем для опытной жуткой ведьмы.

Конечно, сама Ворожка не подтверждала, что как-то связана с народом Древней Виззары. Это дело подсудное, запрещенное, смертью грозящее. А слухи, что передавались из клюва в клюв, от крыла к крылу, не были надежным источником.

Все знают, что те виззарийцы, что не сбежали порталами после гибели четы Грейнов, светлейших владык Сатара, были уничтожены. Настигнуты и растерзаны стражей Двора и лично молодым герцогом Грейнским, мстившим за утрату родителей.

Вряд ли тэр Габриэл, нынешний генерал, известный красотой, статью и военным пылом, был так слеп, что не заметил под боком Вандарфа старую виззарийку!

(Габриэл Грейнский — герой книги «Мой герцог, я — не подарок!», прим. автора)

* * *

В приют Монтилье мы въехали с темнотой, когда по густому снегу пятнами расползлась сумеречная синева. Рыжие городские фонари светились вдалеке праздничными гирляндами, но здесь, на окраине Вандарфа, было тускло и серо. Мрачно.

Харпемейстер повел кобылиц к загонам, а мы с отцом выбрались у парадного крыльца. Безликое серое здание, истощенное старостью — болезнью хоть и знакомой, но непобедимой, — лениво выплывало из плотного тумана.

К главной башне были искусственно присоединены длинные корпуса с сотнями мелких черных окошек. Стены были утыканы стеклянными «гнездами», точно спелый фрукт семечками. Видимо, там располагались кельи послушниц.

Нас встретила сама нелла Монтилье — пожилая благородная дама, прямая, точно жердь, в серых одеждах с высоким воротом. Из узкого коридора высыпали воспитанницы в длинных белых сорочках. Всем лет от десяти до пятнадцати, а любопытства — через край.

Настоятельница шикнула на них и без слов предложила нам проследовать в ее личное крыло. Отец перед отъездом послал ей весточку: нас, судя по всему, ждали.

— Из Хоулден-Холла такой долгий путь до Вандарфа? — учтиво уточнила она, закрывая дверь кабинета от любопытных ушек.

Указала длинным пальцем на черноту за окном. Наш неуместно поздний визит нарушил привычный приютский распорядок.

— Путь недолгий, но… Триксет, — развел руками отец, будто ледяной богиней можно было объяснять любые неприятности. — Так мы можем увидеть Ворожку, Минар?

— Она не ведет прием хворых, ей больше нравится ухаживать за нашими животными… Я не писала, мы разбили при приюте магический питомник? Маленьким тэйрам нравится, а продажа хельмов и грумлей в сезон дает неплохой доход, — с мягкой улыбкой рассказала женщина. — Я объяснила Ворожке, что леди Хоулденвей, золотые небеса ее духу, щедро жертвовала приюту. И мы вашему роду многим обязаны. Она примет девочку.

— Поторопиться бы, Минар… — обеспокоенно прокряхтел отец, косясь на истончившуюся меня.

Кресел нам не предложили, а стоять ровно в моем состоянии — то еще испытание. Ноги едва держали.

— Я вижу, вижу. Поторопимся, — покивала степенная дама и, поправив серый шарф на шее, повела нас в другую дверь.

Отсюда начинался темный коридорчик, пахнущий плесенью и древностью. Из личного кабинета настоятельницы можно было попасть в десятки хозяйственных помещений, на кухню, на задний двор, где у загонов суетился наш харпемейстер…

Можно было и вовсе выйти из главного корпуса и пройтись до усыпальниц, что мерцали