Единственный - Эли Хейзелвуд Страница 2

Бастиана тошнит от отвращения. Глухое «блять» Марции эхом отдается в комнате. Только тут я осознаю, что Ивар держит в кулаке клок русых волос, к которым всё еще крепится голова. Отрубленная голова с разинутым ртом. И с открытыми глазами, потому что веки были срезаны. Однако быстрый взгляд по сторонам подтверждает: ни одно из тел в комнате не обезглавлено.

— Кто это, черт возьми...? — Я подхожу ближе. Разрез начинается у основания горла — чистая, почти хирургическая работа. Голова достаточно свежая: разложение и вздутие еще не начались, черты лица узнаваемы.

И я их узнаю. Они принадлежат молодому солдату-бете, приставленному охранять вход в тактическое крыло. За те три года, что я командую самой северной крепостью, я проходил мимо него сотни раз. Если я когда-то и знал его имя, то уже не помню. Зато помню, что церемония присвоения ему звания состоялась всего пару недель назад. Оба родителя были там; они так гордились тем, что сын попал в инженерные войска, что проплакали всю службу.

Через пару часов кто-нибудь придет к ним домой и сообщит, что их сын мертв.

Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать гнев. Когда он всё же накрывает меня, я делаю шаг к Ивару и срываю злость на нем. Сквозь зубы я цежу:

— Две недели назад, когда они саботировали щиты и четверо инженеров погибли, пытаясь их залатать, я говорил тебе: если мы не начнем действовать, случится нечто подобное...

— И я подписываюсь под каждым своим тогда сказанным словом, Габриэль. — Взгляд Ивара тверд. Мой старший брат — моя правая рука. Самый блестящий ум среди десятков тысяч людей, ищущих спасения от стихии в этой крепости. Только благодаря его стратегиям организации простолюдинов — такие как армия — и я, как её генерал, сейчас обладаем большей политической властью, чем когда-либо на нашей памяти.

Но в данный момент мне плевать.

— Семь атак, Ивар. И это только с начала года. Минимум два десятка жертв. Две недели назад я подал прошение в совет, чтобы привлечь Дом Ларсенов к ответу...

— А я советовал этого не делать, потому что знаю, как мыслит совет. Они никогда не встанут на сторону военных против аристократии, если у нас не будет неопровержимых доказательств того, что за этими незаконными ударами стоит именно Дом Ларсенов. Если мы перегнем палку и начнем действовать без веских улик, все благородные дома сочтут это произволом и сплотятся вокруг лорда Ларсена...

Прежде чем брат успевает закончить тираду, я прижимаю его к стене и выхватываю кинжал с пояса, приставив лезвие к его горлу. Эта вспышка мгновенно улучшает мне настроение. Ивар может сколько угодно ненавидеть насилие, но иногда ситуация требует именно этого. «Типичный альфа», — сказал бы он. И был бы прав.

— Габриэль, я просто говорю тебе...

— Я знаю. Пожалуйста, продолжай говорить мне, почему я должен позволять этим ублюдкам врываться в мой дом и убивать моих людей...

— Габриэль, — Марция кладет руку мне на плечо. — Ивар прав. В этом нет его вины.

Я игнорирую её, я еще не закончил.

— Во время последнего Отлива они были напрямую виновны в смерти семи моих лучших механиков. Некоторые из них работали дольше, чем я живу на свете. И одним из них был наш дядя.

— Генерал Агард. — Обращение Марции по званию — очень прозрачное напоминание о том, что времена, когда я решал проблемы как мне вздумается, прошли. Я больше не рекрут, который пошел в армию, чтобы спасти семью от голода. Я, блять, руковожу этой армией. — Ты можешь хоть на секунду включить рассудок?

— Это не то, чем я славлюсь, — бросаю я, не сводя глаз с Ивара. Но он поразительно спокоен для человека, находящегося в одном глубоком вдохе от перерезанного горла. Я отступаю и убираю кинжал в ножны как раз в тот момент, когда автоматические двери разъезжаются. В комнату вваливается дюжина солдат, готовых защитить нас от атаки, которая закончилась минут пять назад.

— Лучше поздно, чем никогда, — рявкаю я, обмениваясь с братом закатыванием глаз.

Один из командиров рассыпается в оправданиях и извинениях, а затем следует подробный отчет о жертвах, убитых нападавшими на пути к штабу. Пока Марция разбирается с ними и курирует вынос тел, я отхожу в сторону и глубоко дышу, стараясь унять гул в ушах — тот самый, что рычит мне схватить меч, ворваться в резиденцию Ларсенов и перерезать каждого из этих гадов. Вместо этого я прижимаю ладонь к одному из иллюминаторов, выходящих на запад, позволяя прохладному карбостеклу привести меня в чувство.

Окна высотой в два человеческих роста, в толстых рамах, выглядят внушительно. Во время отливов через них льется солнечный свет, расцвечивая грубый камень и сталь полов. Но прилив начался несколько недель назад и с тех пор стоит на несколько футов выше самого высокого утеса Северных Земель. За стеклом видны лишь проплывающие рыбы, тревожащие мутные голубые блики, что ложатся тенями на мой залитый кровью круглый стол.

Мы не видели солнца почти два месяца. Лампы в стенных нишах дают свет, но это искусственное излучение тусклое, от него зудит кожа. Когда я был ребенком, такие долгие приливы были неслыханным делом. Теперь это норма.

И именно поэтому простолюдины вроде меня наконец получили место за столом. Когда каждая человеческая жизнь зависит от приливов, власть — это единственный способ защитить себя и своих близких. В Северных Землях спасение можно найти только в крепости. В ней есть герметичные конструкции, защищающие камень от проникновения и коррозии соленой воды: водонепроницаемые шлюзы, купола, приборы прогнозирования, детекторы затопления, фильтрация воздуха и накопители энергии. И только военные инженеры могут гарантировать целостность и работу этих систем. Мы — единственное, что стоит между людьми Севера и верной смертью, и наш политический подъем вполне обоснован.

Однако благородным домам трудно с этим смириться. Их богатствам могут быть сотни лет, но по мере того, как море становится всё враждебнее, их финансовое влияние будет неизбежно таять.

Когда я стал генералом, моя первая просьба к Совету Старейшин была простой: обложить Дома налогом и направить часть их богатств на содержание и ремонт крепости. Совет отказал — неудивительно, ведь большинство его членов — выходцы из знати. Я был готов взять то, что нужно моим инженерам силой, но Ивар предложил выждать, и он оказался прав. Спустя месяцы, на фоне резкого упадка инфраструктуры, недовольство среди простых людей достигло пика. Когда мы повторно предложили налоговую реформу, у совета не осталось выбора.

Тогда-то