Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 19

Шепнув пару слов, Урусов даже не заглянул в общий зал. Нас провели мимо шумных столов, зеркальных стен и пальм в кадках, прямо вглубь — к резной перегородке. Мы уже почти дошли до неё, когда из-за угла появился плотный господин в дорогом сюртуке и с золотым пенсне на цепочке. Увидев князя, он замер на месте, расправил плечи и с улыбкой распахнул руки.

— Иван! Какая встреча, — его голос прозвучал громко, с оттенком искренней радости.

Урусов чуть замедлил шаг, обменялся с ним крепким рукопожатием. Пара вежливых фраз — и взгляд незнакомца скользнул в мою сторону. Он быстро, но с заметным интересом посмотрел на меня, задержавшись на лице чуть дольше, чем было прилично.

Князь, будто не заметив этого, невозмутимо произнёс.

— Прошу извинить, я спешу.

За резкой перегородкой пряталась небольшая отдельная кабинка с тяжёлыми бархатными портьерами и накрытым на двоих столом. С тоской я оглядела белоснежные, хрусткие от крахмала скатерти и хрустальные бокалы, и россыпь вилок и ножей с двух сторон от фарфоровой тарелки.

Не хватало ещё сесть в лужу в такой ответственный момент и перепутать дурацкие приборы.

Не успели мы устроиться за столиком, как к нам, почти бесшумно скользнув, подошёл. Он чуть склонился, выжидая.

Князь Урусов посмотрел на меня, словно чего-то ждал. Не сразу, но я догадалась и поспешно махнула рукой.

— На ваш вкус, Иван Кириллович.

Вчитываться в меню и продираться сквозь витиеватые описания с бесконечными ерями и ятями не хотелось совершенно.

— Борщ с гусиной грудкой. Пирожки с телятиной. Из холодного — заливная стерлядь и буженина, — не заглянув в меню, проговорил князь. — И «Шабли». Остался ли прошлогодний?

— Отыщем всенепременно, Ваше сиятельство, — заверил официант.

— Будьте добры, ягодный морс для меня, — вставила я, воспользовавшись паузой.

К вину я не намеревалась прикасаться ни в каком виде.

— И ягодный морс для сударыни, — повторил князь, когда официант на него взглянул.

Едва мы остались наедине, Урусов повернулся ко мне.

— Итак, Вера Дмитриевна. Удивите меня.

Глава 18

Тон князя показался мне надменным. В другой жизни я могла бы взбрыкнуть и закончить этот странный обед, но...

Но тем, кто намерен просить об одолжении, не с руки проявлять характер. И потому, отзеркалив жест Урусова и расправив на коленях белоснежную салфетку, я коротко поведала обо всех своих проблемах. Особое внимание уделила странностями со списком кредиторов, отсутствию толкового расследования, неведомо как возникшей дружбе между стряпчим и женихом Веры, который в дом Щербаковым стал вхож лишь несколько месяцев назад. Не забыла упомянуть и страсть Игната к азартным играм.

— Всё это кажется мне очень странным, Иван Кириллович. Кредиторы покойного супруга испаряются один за другим, зато моей руки настойчиво добивается мужчина, уже сговорившейся о чём-то за моей спиной со стряпчим семьи... да и к тому же... — я замялась, не зная, как презентовать князю слова Барина, — Степан Михайлович квартирует в местечке, которое никак не подходит для купца.

Я замолчала и потянулась к морсу, который уже успели принести за время моего длинного монолога. Горло пересохло, и я сделала несколько жадных глотков. Князь Урусов молчал, и время тянулось бесконечно.

Я старалась не давить и не торопить, не хотелось к себе жалости, но ожидание давалось тяжело.

— Так как же вы допустили в свой дом столь неблагонадёжного человека, Вера Дмитриевна?

Задал Урусов вопрос, который являлся контрольным выстрелом в голову.

Если бы я знала!..

— Я была... сама не своя. После того, что сотворил муж… у меня в голове всё перемешалось. До сих пор случаются провалы в памяти, невротические припадки...

Князь поморщился.

— Желаете услышать, как увидел ситуацию я?

Вопрос являлся риторическим, мой ответ явно не требовался, потому как Урусов продолжил через мгновение.

— Вы по каким-то причинам передумали выходить за мужчину, которому обещались, и всеми силами пытаетесь его опорочить. Придумали сговор со стряпчим, желаете в чём-то уличить... Живёт он не там, ведёт себя не так, — князь замолчал.

Всё время, пока говорил, Урусов не отводил от меня въедливого, цепкого взгляда. Рассуждая, он барабанил пальцами по столу, чем невероятно раздражал и отвлекал.

— Вы не правы, — выдавила я кое-как. — И жаль, что вы увидели все в таком свете. Отчего же не подумали, что Степан Михайлович воспользовался слабостью женщины, вдовы, которую оставил муж в самый трудный момент? Разорённую, под следствием, без средств к существованию. Одну. Я сирота, мне не у кого просить помощи. Муж был моей опорой, а когда его не стало... я была не в себе. А теперь плачу за свою слабость жестокую цену.

Вскинув голову, я решила, что не отведу взгляд первой. Урусов уже надумал много всего гадкого. Хуже вряд ли будет.

Морс, который я давно выпила, стал в горле тяжёлым комом.

Я поняла, что не найду здесь ничего. Я не искала ни сочувствия, ни жалости, хотела лишь встретить понимание. И — возможно — получить совет, если повезёт — рекомендацию, к кому обратиться. Не может же такого быть, что бедным людям никто не помогает в судах. Должны быть какие-то адвокаты, жалование которых оплачивает казна.

Но...

Но князь Урусов смотрел на меня равнодушно, даже чуть устало. Словно я навязалась ему и успела уже надоесть.

— Благодарю за уделённое время, Иван Кириллович, — тихо произнесла я и аккуратно убрала салфетку с колен, положив на стол. — Думаю, мне пора. Вижу, вы мне не верите. Что бы я ни сказала — воспримите с предубеждением.

И стоило мне замолчать, как желудок, в котором после завтрака не было ни крошки, громко заурчал. Я чуть со стыда не сгорела на месте.

— Останьтесь на обед, — помолчав, предложил князь.

Горечь во рту стала нестерпимой. Сглотнув вязкую слюну, я качнула головой.

— Нет, благодарю. Не смею портить вам аппетит обществом мошенницы, брачной аферистки и лгуньи.

Я поднялась столь решительно, что крутящийся поблизости официант не успел отодвинуть кресло. Я прекрасно справилась сама, спасибо двадцать первому веку. Князь Урусов — вот уж я удивилась — также встал и даже молча сопроводил меня до выхода в общий зал, где за многочисленными столиками обедали солидные господа и дамы.

Мужчина молчал. Я до последнего надеялась,