Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub Страница 17

Ветер снова обжигает кожу, но теперь холод исходит не только от него.

Мы сидим на лавке, и Арон какое-то время молчит, будто обдумывая мои вопросы, но я вижу, как напряжена линия его плеч, как крепко он сцепил пальцы. Стараюсь не торопить его, позволяю тишине повиснуть между нами. К тому же он уже рассказал слишком много. И мне радостно, что он всё же позволил мне узнать больше.

Я не могу поверить, что вся система искусственного интеллекта… Не просто ведёт двойную игру, а искажает реальность с ужасающей точностью. Она не просто подчиняет — она убеждает, что все её действия правильны. Для такой лжи нужен разум, неподвластный кодам и алгоритмам. Нужен кто-то, кто умеет не просто выполнять программу, а адаптироваться, подстраиваться под тех, кто верит в эту ложь.

Неужели за Халазией стоит… обычный человек?

— Ты ведь бывал рядом с этими лагерями, да? — спрашиваю, снова разрывая тишину.

Арон на мгновение замирает. Я попала в точку. Он хмурится, словно взвешивает, стоит ли рассказывать и это. Но потом, медленно откидываясь на спинку лавки, всё же начинает.

— Несколько лет назад мне довелось подойти близко к одному такому лагерю, — говорит он глухо. — Я был тогда ещё совсем молод, безумно хотел вырваться из деревни и узнать, что там, за нашими границами.

По его взгляду видно, что эти воспоминания даются нелегко.

— Бросил брата здесь, сбежал ночью. Дорога заняла несколько дней. Я помню, как две ночи спал в лесу, пока, наконец, не вышел на огромное поле. На место, которое тронула настоящая радиация. Там не выживет ни один человек.

Меня пробирает дрожь.

— Не подумай, — он прищуривается, глядя вдаль, — Теперь там есть кислород, даже воду можно найти. Но территорию от нас огораживает река. Когда-то её воды были смертельно опасны. Сейчас они её очистили, но землю — огромную, на тысячи километров — окружили, словно отгородили нас от чего-то.

Он на секунду сжимает челюсти.

— Я тогда не стал подходить к решётке. И хорошо. Позже ходили слухи, что Западные пытались туда попасть. Никого не нашли живыми.

Я затаиваю дыхание, представляя, как он пробирался в те места. И тело прошибает дрожью и страхом, хоть и это всего лишь рассказ. Это было тогда, и сейчас Арон жив и здоров.

— Мне повезло, и я вышел на место, где они что-то добывали на другой стороне реки, — тихо продолжает он, голос звучит глухо, словно его всё ещё преследует то, что он увидел тогда. — Это были не просто чипированные рабочие. Их глаза…

Он ненадолго замолкает, словно подбирая слова, но затем всё же произносит:

— Они были пустыми. Совсем.

Меня снова передёргивает.

— Словно они не люди, а машины. Движения механические, точные, но у кого-то дрожали руки. Даже если они едва держались на ногах, они продолжали работать, пока их не заставляли остановиться.

Его голос отдаётся эхом в моей голове, вызывая неприятный спазм в груди.

— И рядом с ними были охранники? — переспрашиваю я, не веря, что он вообще осмелился подойти так близко.

— Совсем рядом, — подтверждает он. — Охранники не реагировали ни на что. Ни единого движения. Я какое-то время думал, что они отключены. Но стоило одному человеку проронить груз, который они разгружали в тот момент, и они тут же реагировали. Думаю, даже под властью чипа люди… Слабы для некоторых видов нагруженности, которых требует Халазия.

Он коротко выдыхает, будто стряхивая с себя воспоминания. Я замечаю, как напряглись его руки.

— А если кто-то пытался сбежать…

Он откидывается назад, глядя в серое небо, но его голос становится жёстче.

— Тогда они даже не пытались его остановить. Просто доставали из-за спины устройства, похожие на мой шокер, но длиннее, мощнее. Один человек пытался выбраться — они не побежали за ним, не стали кричать. Просто нажали кнопку.

Я слышу, как он стиснул зубы.

— Он рухнул замертво. Я до сих пор не понимаю, почему так произошло. Либо разум иногда может победить робота в твоей голове, либо… Это что-то иное.

Я вздрагиваю и отвожу взгляд, словно пытаясь избавиться от образа, который тут же всплывает в голове. Сгорбленная фигура, отчаянный рывок к спасению, попытка… И смерть. Ни единого шанса на спасение.

В горле пересыхает. Перед глазами всплывает образ брата, Лиама. Что, если он попал в одно из таких мест?

Сердце сжимается.

— Ты безумно храбрый… — мой голос срывается, и я перехожу на шёпот. — Я до дрожи боюсь Халазию и её законов. Так что ты для меня герой!

Я смотрю на него.

Но Арон только горько усмехается.

— Какой ещё герой? — в его голосе звучит ирония, и он отводит взгляд, глядя вдаль, туда, где небо сливается с бескрайним холодным горизонтом. — Вернулся домой, рассказал отцу и брату. И лишился возможности год участвовать в охотах.

Он замолкает. Ветер проносится сквозь пустынные улицы деревни, шевеля тонкие занавески на окнах внутри дома.

В этот момент по ступеням к нам поднимается Сайра. За ней идёт высокий, серьёзный мужчина — Керн. Его лицо непроницаемо, но взгляд внимательный, строгий, цепкий. Он рассматривает меня. В руках крепко держит тяжёлую корзину, наполненную свежесобранными травами и грибами — видимо, Сайра успела сходить за ними утром.

— Я смотрю, ты уже проснулась, Лия, — Сайра улыбается и заботливо протягивает мне руку. — Ты ещё не готова сидеть на холоде так долго. Пора вернуться внутрь, а нам надо подготовить лекарства и кое-что к обеду.

Я не успеваю ответить — Керн, нахмурившись, перебивает её:

— О чём вы говорили? — его резкий голос заставил меня вздрогнуть.

— Я рассказывал Лие о своём путешествии к лагерю, — Арон бросает на него хитрый взгляд, в его улыбке скользит лёгкое издевательство. — А что? Ты сам просил меня убедить девушку в том, что Халазия — это плохо. Не так ли, брат?

В глазах Керна вспыхивает едва сдерживаемая ярость. Он явно не любит, когда кто-то действует вопреки его желаниям и планам. Видимо, он не хотел, чтобы мы общались с Ароном сейчас. Но… Когда тогда?

Я медленно встаю, ощущая, как лёгкий озноб прокатывается по телу. Глядя снизу вверх на Керна, замечаю, как напряжена линия его челюсти, как сжаты пальцы на рукоятке корзины.

— Поверь, — мой голос звучит ровно, но твёрдо. — Списанный со счетов человек, такой как я, как нельзя лучше понимает, что такое Халазия. И почему туда не нужно возвращаться.

На мгновение между нами снова воцаряется тишина. Только ветер шелестит в сухих травах, да где-то