Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер Страница 14

Хань Шуо вдруг замер. Его ноздри трепетали. Он чуть наклонился к моей шее.

— Ты пахнешь... — прошептал он, и его голос стал глухим, низким. — Дождем. И цветами персика. Странный запах для парня, который живет на конюшне.

Я дернулась, вырывая руку. Паника накрыла меня волной. Мой секрет висел на волоске.

— Это... это мыло, Мастер! Дядюшка Шэнь дал мне кусок мыла с травами!

Хань Шуо выпрямился, наваждение спало. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Иди промой рану, — сухо сказал он. — И смени повязку. Если испачкаешь ширму, я тебя убью.

Я выбежала из мастерской, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Это было близко. Слишком близко.

Остаток ночи мы работали молча, избегая смотреть друг другу в глаза. К утру ширма была готова.

Она стояла посреди мастерской, сияя в первых лучах солнца. Глубокий и бархатистый черный сандал был пронизан сетью золотых вен. Это больше не было испорченной вещью. Это был шедевр. Золото подчеркивало историю разрушения, делая её драгоценной. Казалось, что дерево светится изнутри магическим огнем.

— «Шрамы дракона», — произнес Хань Шуо, глядя на нашу работу. — Так мы назовем этот стиль.

Он повернулся ко мне. Вид у него был уставший, под глазами залегли тени, но на губах играла едва заметная улыбка.

— Ты справился, Лин И. Ты не испортил.

— Спасибо, Мастер.

— А теперь иди спать. Вечером мы отвезем это во дворец, и ты увидишь, как вытягиваются лица у этих бюрократов.

Я поплелась в свою каморку, падая от усталости, но перед тем, как провалиться в сон, посмотрела на свои руки. На пальце, который он перевязал своим платком, осталась тонкая полоска белого шелка.

Прижала руку к губам. Я играла с огнем и, кажется, начинала влюбляться в это пламя.

Глава 6

Сон был кратким и тяжелым, словно меня придавило могильной плитой. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вставай, «золотые руки», — голос дядюшки Шэня звучал непривычно взволнованно. — Мастер уже оседлал коня. Нельзя заставлять ждать Дворец.

Я резко села, и мир вокруг качнулся. Голова кружилась от запаха лака, который, казалось, въелся в поры моей кожи навсегда. Я посмотрела на свои руки. Пальцы были в пятнах темного сока и золотой пыли, которую не смогли смыть ни мыло, ни песок. Теперь я действительно выглядела как ремесленник, отмеченный своим трудом.

Сборы были поспешными. Я снова перетянула грудь, но на этот раз еще туже, потому что мы ехали не просто в город, а в Запретный Город. Туда, где каждый евнух имеет глаз острее, чем у орла, а любая ложь карается смертью. Я надела лучшую одежду, которую нашел Шэнь: темно-синий халат из плотного хлопка, чистый пояс и даже новые туфли на мягкой подошве, чтобы не шуметь на дворцовом паркете.

Во дворе уже стояла телега, на которой была закреплена ширма. Она была укутана в три слоя плотного войлока и перевязана шелковыми шнурами. Хань Шуо лично проверял узлы.

Он был бледен. Под его глазами залегли тени, делая взгляд золотых глаз еще более пронзительным и неземным. Сегодня он надел парадные одежды цвета глубокой ночи с широкими рукавами, в которых, казалось, можно спрятать пару кинжалов. Волосы были убраны в сложную прическу, скрепленную серебряной заколкой в виде ветки сливы.

— Ты готов? — спросил он, не глядя на меня.

— Да, Мастер.

— Помни: во дворце ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты не смотришь в глаза никому, чей ранг выше твоего — то есть никому вообще. Ты смотришь на свои сапоги. И дышишь через раз.

— Я понял.

— Поехали.

Путь до Императорского дворца был долгим. Мы ехали молча, сопровождая телегу, которую вел Шэнь. Хань Шуо сидел в седле своего вороного коня, прямой, как натянутая струна. Я шла рядом с телегой, придерживая драгоценный груз на поворотах.

Когда мы приблизились к Вратам Полуденного Солнца, у меня перехватило дыхание.

Стены цвета киновари вздымались в небо, подавляя своей мощью. Золотая черепица крыш горела на солнце так ярко, что было больно смотреть. Это был город внутри города, мир, где жили не люди, а символы власти.

Нас остановили стражники в золоченых доспехах. Хань Шуо протянул им верительную бирку из слоновой кости. Стражник долго изучал ее, потом сверлил взглядом ширму, потом нас.

— Оружие? — рявкнул он.

— Только инструменты, — холодно ответил Хань Шуо. — Резцы, чтобы резать дерево, а не людей.

Стражник хмыкнул, но пропустил. Мы прошли через бесконечные дворы, вымощенные белым камнем. Здесь было тихо. Пугающе тихо. Не было шума толпы, только шелест одежд слуг, снующих с опущенными головами, да далекий звон колокольчиков на крышах.

Нас привели в Павильон Небесной Чистоты — приемную для внешних посетителей, граничащую с внутренними покоями гарема.

Здесь пахло дорогими благовониями — сандалом, амброй и чем-то сладким, душным, похожим на запах перезревших орхидей. Стены были расписаны сценами охоты, полы устланы коврами такой толщины, что ноги утопали в них по щиколотку.

Нас встретил Советник Бай, который сидел на возвышении, попивая чай из фарфоровой чашки, тонкой, как яичная скорлупа. Рядом с ним, на низком табурете, сидел Глава Гильдии Чжао, потея и обтирая лысину платком.

— А, наши чудотворцы, — Бай поставил чашку. Звук фарфора о блюдце прозвучал как выстрел в тишине. — Вы пунктуальны. Это редкое качество для творческих натур.

Хань Шуо лишь едва заметно кивнул, что было дерзостью, но Бай сделал вид, что не заметил.

— Мы привезли заказ, — сказал Мастер.

— Ширму для наложницы Лан, — Бай лениво махнул веером. — Показывайте. Но предупреждаю: госпожа Лан очень капризна. Она помнит эту вещь идеальной. Если она увидит хоть пятнышко гнили... вам лучше сразу бежать к границе.

Дядюшка Шэнь и я начали развязывать шнуры. Мои пальцы дрожали. Я чувствовала на себе липкий взгляд Бая. Он смотрел не на ширму, а на мою шею и запястья. Мы сняли войлок. В зале повисла тишина. Даже Чжао перестал сопеть.

Черная и величественная ширма стояла перед ними. Золотые вены кинцуги переплетались на её поверхности, создавая гипнотический узор. Там, где раньше были уродливые дыры от жуков, теперь текла золотая река, разветвляясь на сотни ручьев. Это выглядело так, словно молния ударила в дерево и застыла в нем, превратившись в драгоценный металл.

Свет из высоких окон упал на лак, золото