Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер Страница 14

Потом он произнес:

— Иначе ты умрешь.

— А так?

Он не ответил.

Женщина с ледяными глазами подошла ближе, держа в руках тонкий обруч из белого металла.

Корону.

Не эту — или эту, но другую. Еще не на мне. Еще свободную.

— Род не может потерять королеву, — сказала она. — Даже если придется удержать только оболочку.

Оболочку.

Слово ударило как плеть.

Снежная королева качнулась назад.

— Ты обещал, — прошептала она дракону. — Ты обещал, что не позволишь.

И вот тут его лицо изменилось.

Всего на мгновение.

Настолько страшно, что у меня внутри все сжалось.

Потому что он действительно обещал.

И действительно собирался нарушить.

— Прости, — сказал он тихо.

Женщина вонзила корону ей на голову.

Я закричала — или она закричала.

Свет.

Лед.

Боль, от которой рвется не тело, а сама личность.

Белый огонь под черепом.

Холодная рука на сердце.

Печать.

Замок.

Темнота.

И последняя мысль, оборванная пополам:

Не дай им…

Я очнулась на полу.

Щека прижата к холодному камню. Волосы растрепаны. Где-то рядом разбилось зеркало — нет, не все, только верхний угол пошел паутиной трещин. Дышать было трудно, будто грудь затянули льдом изнутри.

И из носа текла кровь.

Я медленно села, прижала ладонь к лицу и увидела на пальцах темные пятна.

— Чудесно, — пробормотала я. — Просто чудесно.

Голова раскалывалась.

Но теперь, среди боли и слабости, было кое-что новое.

Я знала.

Не все.

Но главное — да.

Печать наложили не для защиты.

Не только для защиты.

Они удержали ее живой ценой самой себя. Сделали из снежной королевы не женщину, а функционирующий символ. Оставили на троне тело, власть, корону — и начали медленно вытравливать все, что делало ее личностью.

И дракон…

Я закрыла глаза.

Хуже всего было не то, что он это допустил.

А то, как он тогда выглядел.

Не равнодушным.

Не жестоким.

Сломанным.

Человек, который позволил сделать ужасное не потому, что хотел, а потому, что не видел другого выхода.

От этого ненавидеть его было даже труднее.

А мне сейчас хотелось именно ненавидеть. Просто. Ясно. Без сомнений.

Но память, как назло, не давала такой роскоши.

Я заставила себя встать. Подошла к столику, взяла чистую ткань, прижала к носу. Потом — медленно, очень осторожно — посмотрела в треснувшее зеркало.

Отражение дрожало.

На секунду мне показалось, что рядом со мной снова стоит она.

Та самая снежная королева.

Бледная. Уставшая. С той обреченной красотой, которую я носила теперь на своем лице.

Только на этот раз она не выглядела призраком.

Скорее женщиной, которой наконец-то есть кому передать незавершенное.

— Я поняла, — сказала я тихо.

Отражение не шевельнулось.

— Не все. Но достаточно, чтобы не дать им снова сделать из меня оболочку.

Трещина в зеркале побежала чуть дальше.

Тонко.

Почти одобрительно.

Я невольно усмехнулась.

— У нас, похоже, впереди много работы.

За дверью снова послышались шаги.

Не торопливые.

Тяжелые.

Мужские.

Я замерла.

Почему-то я сразу знала, кто это.

Не стража.

Не лекарь.

Не Морвейн.

Он.

Я выпрямилась так быстро, как позволяла боль. Стерла кровь с губы. Поправила волосы. Не для него — для себя. Я не собиралась встречать короля на полу и в слабости, какой бы правдой ни пульсировала у меня голова.

Стук.

Один.

Короткий.

Не приказ. Не вторжение.

Почти просьба.

Надо же.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась.

Дракон остановился на пороге — и в его взгляде мгновенно мелькнуло что-то резкое, опасное, когда он увидел кровь, треснувшее зеркало и меня с ладонью у лица.

— Что случилось?

Я смотрела на него молча.

А в голове, еще горячей от памяти, звучало его прежнее:

Прости.

Слишком позднее слово.

Слишком страшное.

— Теперь ты спрашиваешь? — произнесла я наконец.

Он сделал шаг внутрь.

— Что ты видела?

Не «ты в порядке».

Не «тебе нужен лекарь».

Не «я волновался».

Что ты видела.

Вот и все, что мне нужно было знать.

Я медленно опустила окровавленную ткань.

— Достаточно, — сказала я. — Чтобы понять: корона режет виски не потому, что тяжела. А потому, что держит на месте то, что вы когда-то едва не убили.

Его лицо стало неподвижным.

Слишком неподвижным.

И это было ответом лучше любого признания.

Я сделала вдох, игнорируя слабость.

— Вон, — сказала тихо.

Он не двинулся.

— Тебе нельзя сейчас одной.

— Поздно заботиться.

— Это не забота.

— Конечно, — кивнула я. — Это снова необходимость. Для севера. Для трона. Для вашего удобства. Я уже слышала.

Он сжал челюсть.

— Ты не понимаешь…

— Не смей говорить мне это после того, что вы с ней сделали.

Тишина ударила в стены.

Он побледнел едва заметно.

Но я увидела.

— Ты вспомнила не все, — произнес он глухо.

— А мне хватило.

Он смотрел на меня так, будто в эту секунду перед ним снова рухнул тот самый хрупкий порядок, который он годами удерживал руками, зубами, молчанием.

И, возможно, так и было.

Потому что теперь я знала главное:

меня не просто предали.

Меня сохранили ценой уничтожения.

И я еще не решила, что страшнее.

— Выйди, — повторила я.

На этот раз он подошел только на шаг.

Не ближе.

— Сегодня ночью тебе нельзя оставаться одной, — сказал он.

— Почему? Боюсь превратиться в пустую оболочку без присмотра?

Что-то дрогнуло у него в лице.

Очень быстро.

Как удар под ребра, который никто не должен заметить.

— Потому что после отката печати могут прийти другие воспоминания, — ответил он. — И некоторые из них сломают тебя сильнее, чем эта.

Я усмехнулась.

Почти беззвучно.

— Тогда тебе особенно не стоит быть рядом. Вдруг я вспомню все.

Он молчал долго.