Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 13

— Ладно, — выдавливаю я. — Что дальше?

— Идем до темноты. Завтра продолжим. У границы есть база Арбинжа. — Он уходит, будто его слово — закон. — Повстанцы могут быть рядом. Небеса, ты кричала так громко, что могла привести их прямо к нам.

Он даже не оборачивается, просто ждет, что я пойду следом.

И я иду. Скрепя сердце.

— Может, в следующий раз не стоит вызывать бурю только потому, что ты не в духе? — бормочу я. — Гигантские грозовые тучи — это отличный знак, что поблизости бродит невыносимый маг шторма.

Он не удостаивает меня ответом.

Я его ненавижу.

Глава 8



Верный своему слову, Зевейр не останавливается до тех пор, пока не темнеет настолько, что идти становится почти невозможно. После того как я в третий раз спотыкаюсь о торчащий корень, он тяжело вздыхает и начинает обустраивать импровизированный лагерь.

Из сумки он достает плотное одеяло и расстилает его прямо на снегу. Не успевает оно коснуться земли, как я плюхаюсь сверху, мечтая вытянуть гудящие ноги. Он протягивает мне вяленое мясо и горсть орехов, и я впиваюсь зубами в жесткую соленую полоску и проглатываю ее так жадно, будто это нежнейшее тюленье мясо.

— Думаешь, за нами следили? — спрашиваю я между укусами, настороженно поглядывая на него. Он сидит напротив и тоже ест.

— Возможно. — Мы часто меняли направление, но следы на снегу скрыть трудно. — Завтра прибавим ходу.

Я рассеянно киваю, сжимаясь в комок. Теперь, когда тело замерло, холод проникает в каждую косточку. Я тру ладони друг о друга, согревая ледяные кончики пальцев горячим дыханием.

Взгляд Зевейра снова цепляется за мои запястья. За последние несколько часов синяки потемнели и стали багровыми, распухшие «браслеты» резко выделяются на бледной коже. Он хмурится, и его губы сжимаются в суровую линию.

— Ты можешь это исцелить? — тихо спрашивает он, кивнув на мои руки.

Соблазн солгать велик. Мне даже нравится эта тень вины, мелькающая на его лице всякий раз, когда он видит содранную кожу.

Но запястья действительно саднят. А я никогда не была терпима к боли. Полагаю, это одна из привилегий целительницы: избавляться даже от малейшего дискомфорта.

К тому же, теперь, когда я сыта, у меня хватит сил заживить ссадины без опасения истощить резервы.

Мгновение, и ладони вспыхивают белым светом. Я прижимаю пальцы сначала к одному запястью, затем к другому. Под кожей гудит тепло, и синяки тают, словно дым.

Когда я поднимаю голову, Зевейр смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ну, по крайней мере, одним — второй все еще представляет собой заплывшее багровое месиво.

Я вздыхаю, не сомневаясь, что пожалею об этом.

— Я исцелю тебя. — Глубокий вдох. — В обмен на перемирие. Если пообещаешь не нарушать его каждые пару секунд.

Желваки гуляют на его челюсти. Он изучает меня так, будто я могу укусить.

Затем… медленно кивает.

Я придвигаюсь ближе, встаю перед ним на колени, сила уже приливает к ладоням. Мгновение я медлю, мне не хочется его касаться. Но его раны выглядят болезненными, а подготовка целителя берет верх над любой ненавистью, которую я к нему питаю.

Я осторожно прижимаю руки к его шее, стараясь не замечать, как ладони колет едва отросшая щетина.

— Пытаешься меня задушить? — бормочет он.

Я игнорирую его, сосредоточившись на травмах. Несмотря на плачевное состояние лица, он не сильно пострадал, если не считать настолько огромного ушиба на бедре, что я поражена, как он идет и не хромает.

Сначала я убираю отек с глаза, затем залечиваю остальные порезы и синяки, покрывающие лицо. Я даже вправляю и исцеляю припухший нос, пострадавший от моего удара лбом. Через несколько минут его лицо принимает прежний, холеный вид.

Он красив. Объективно. Раздражающе красив.

Но это не значит, что я ненавижу его меньше.

Когда с лицом покончено, я оказываюсь перед дилеммой.

Чтобы вылечить ногу, нужен контакт кожа к коже. А значит, придется просить его снять штаны. Я точно этого не хочу.

Или я могу продолжать касаться его шеи и направить силу через все тело до бедра. Это неаккуратно и энергозатратно. Но возможно.

Я закусываю губу. Его взгляд падает на мой рот, задерживаясь там на секунду дольше положенного.

Это решает дело.

Я возвращаю ладони на его шею.

Сила течет из моих рук, проникая в его мышцы, кости, ткани. В каждый избитый, ноющий дюйм.

Пусть вспомнит об этом, когда в следующий раз решит меня связать.

Когда магия достигает ноги, я концентрируюсь, снимая воспаление и восстанавливая повреждения. Когда я отстраняюсь, с губ срывается тихий вздох. Конечности наливаются свинцом, в голове легкость.

Зевейр изучает меня прищуренными глазами.

— Это тебя истощило.

Не вопрос, а утверждение.

Он прав. Мои запасы на исходе. Битва, переход, голод, а теперь еще и это — я держусь на одном честном слове.

— Спасибо, — тихо добавляет он.

Я моргаю. Он только что… правда?

— Съешь еще кусочек мяса. И поспи. Я посторожу первый.

Я опускаюсь на одеяла прежде, чем он успевает закончить фразу.



Мне кажется, я только-только закрыла глаза, когда он начинает трясти меня за плечо.

— Майя, — шепчет он. Я игнорирую его. — Майя. — Уже громче. — Ты дрожишь. Иди ложись со мной.

Это приводит меня в чувство.

Я распахиваю глаза и сверлю взглядом темноту.

— Ни… за… что.

— Не спорь.

— Я и близко… к тебе… не подойду.

— У тебя зубы чечетку выбивают. Хочешь замерзнуть насмерть? Или в твоем драгоценном дворце пропустили уроки выживания?

— Я… я не… — пытаюсь возразить я, но голос срывается на каждом слове.

— Разрази меня молния, — вполголоса ругается он.

Затем, не успеваю я и глазом моргнуть, он подхватывает меня и перетаскивает на свою сторону одеяла. Его мускулистые руки согревают, словно печь, и он накрывает нас обоих своим тяжелым плащом. Мой замерзший нос утыкается ему в грудь, и — Приливы, утопите меня — он такой теплый.

Его тепло накрывает меня, как медленная, коварная волна. Помимо воли вырывается тихий стон облегчения.

Ненавижу то, что мне хорошо.

Ненавижу это чувство безопасности.

С ним я должна чувствовать все что угодно, только не безопасность. Нельзя об этом забывать.

— Ты обещал… не трогать меня, — ворчу я, голос прерывается от усталости. От него пахнет дымом и хвоей.

— Беру свои слова назад. Я не трону тебя, если только