Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik) Страница 13

— Двадцать пятый… — Муза задумалась. — Хочешь сказать, что все в театре родились не позже начала двадцатого века? Даже Адриан?

— Да, — Арлекин говорил так, будто всё это было само собой разумеющимся. — После событий тысяча девятьсот двадцатого меняющих стало слишком мало, и Огюстус организовал театр, который связал наши силы таким образом, чтобы мы жили до тех пор, пока не найдём достойную смену. Он нашёл, поэтому стал стареть.

— Мы? — Муза заметила, что он уже не первый раз причисляет себя к меняющим. — Ты тоже… тоже актёр?

— Меняющие — не актёры, Муза, нам приходится… — он резко смолк, устремив взгляд вдаль, потом сказал. — Да, я был им.

Муза решила не лезть ему в душу, но у неё ещё оставались вопросы, и она не могла их не задать.

— Ты сказал, что меняющие почти все европейцы, но Ксандр, например, не очень похож на европейца… Значит, были и русские?

— Много кого было… — печально заметил Арлекин. — А Ксандр? Это тот, с ангельской внешностью? Так он и на человека не очень похож. Знаешь, Муза, что бывает, когда двое влюблённых очень светлые, когда одно только добро делают и в любви живут? Вокруг них собирается светлая энергия, способная созидать, и так рождаются ангелы… мы так светлых существ обратной стороны называем. И бывает, что в момент концентрации этой силы, у влюблённых появляется ребёнок… такой как Ксандр, а если говорить на чистоту, Александр Левин. Полуангел… Будь он истинным ангелом, помогал бы людям, а теперь вон что… на сцене играет.

— Ты не любишь театр? — удивилась Муза.

— Люблю. Только считаю, что для меняющих это бездарная трата времени. Мы можем спасать жизни, создавать события, а сидим тут, продаём эмоции тем, кто настолько ленив, что не желает приложить усилия, чтобы хоть что-то почувствовать.

— Почему ты так говоришь?

Арлекин отмахнулся и замер.

— Она здесь. Тихо, — он приложил палец к губам и хотел было идти за собакой, но Муза схватила его за локоть.

— Подожди. Я, кажется, поняла… — прошептала она.

— Что? — он многозначительно опустил взгляд на её руку.

— Не надо за ней бегать, — Муза смутилась и отошла. — Её приманить надо, приласкать, тогда, может, она сама нас отведёт?

Арлекин одобрительно кивнул.

— Вполне. Давай попробуем, — он сел на пол в позу лотоса и положил рядом трость. Муза устроилась в шаге от него, обращаясь в слух.

Цокот коготков по полу звучал где-то за поворотом и постепенно удалялся. Сначала собака бежала, думая, что её преследуют, но потом замедлилась и остановилась совсем. Муза затаила дыхание, сердце в тишине отсчитывало секунды и ухнуло вниз, когда коготки пробежали в обратную сторону. Собака выглянула из-за поворота, едва видимая на фоне зеркального коридора, настороженно принюхалась, потом решилась подойти, а через минуту уже яростно виляла хвостом под ладонью Арлекина. Он гладил её по голове и улыбался. Муза тоже хотела, но схватила рукой воздух.

— Ты её чувствуешь? — спросила она.

— Да, — Арлекин отпустил собаку и встал. — Идём, Рой покажет, куда идти.

— Его зовут Рой? — Муза поднялась следом. — Интересное имя…

— Как и всё здесь, — сказал Арлекин. — Это имя ему дал первый хозяин.

* * *

Пудель больше не убегал, он вёл Музу и Арлекина тайными тропами, срезал там, где, казалось бы, не видно было пути, открывал двери, которых мгновение назад не существовало, и в конце концов остановился, грациозно подняв правую переднюю лапку перед дрожащей поверхностью зеркальной двери. По ту сторону виднелась тускло освещённая сцена с коричневым фортепиано по центру, столики и стулья вокруг, микрофон, потрёпанная гитара и далёкий мрачный пустой зал. Между всем этим скользили самые настоящие призраки — их белые силуэты просвечивались желтоватыми лучами ламп. У Музы по спине побежали мурашки, ей показалось, что вокруг сгустился туман, а под кожу пробрался могильный холод. Она невольно задрожала.

— Не передумала? — ухмыльнулся Арлекин, заметив её состояние.

Муза глубоко вздохнула.

— Не дождёшься! — она подняла руку раскрытой ладонью к нему. — Давай, на удачу…

Он не понял, чего она хочет, и Муза повторила.

— Давай-давай!

Арлекин осторожно поднял руку и коснулся её ладони своей так, будто боялся обжечься.

— У тебя печать договора, — ответил он на вопросительный взгляд Музы. — Договора с Огюстусом. Я говорил. Ты служишь театру, как и все здесь, а мне… горячо прикасаться.

— Извини, — Муза вспомнила, как пожимая Огюустусу руку, почувствовала жжение. Так вот, что это было, — я не знала.

Арлекин кивнул и указал взглядом на зеркало.

— Тебе надо идти. Это последний шанс до следующего года побывать там… — он отступил на шаг, — и, Муза, не забывай держать в руках эмоции. Призракам ты не навредишь, но мне хотелось бы, чтобы стены театра устояли.

Муза улыбнулась.

— Договорились… — она позволила себе на мгновение прикрыть глаза, собраться с мыслями, и на выдохе прошла сквозь зеркало.

Перед ней оказался очень небольшой зал. Камерная сцена насчитывала всего по четыре-пять шагов в разные стороны от центра, зеркало, из которого Муза вышла, стояло у стены, принесённое кем-то как какой-нибудь реквизит, кулисы были подняты. Муза всмотрелась в скользящие силуэты приведений и с удивлением обнаружила не только актёров, но певцов, композиторов и балерин. Вот у столика устроилась изящная Истомина, рядом с ней Вишневская, что-то увлечённо объясняет ей, поглаживая краешек пустого бокала; у фортепиано Фёдор Шаляпин спорит о чём-то с Рахманиновым… Муза попыталась обратить на себя внимание.

— Извините… э… простите, пожалуйста… — умение говорить оставило её, только вот стараться и не стоило. Никто не ответил и никто не взглянул на неё, даже когда она подошла и очень громко обратилась к какой-то женщине, которую знала в лицо, но никак не могла вспомнить имени. — Может быть, тут тоже есть загадка? — пробормотала Муза и осмотрелась.

Тогда-то она и увидела его. Он стоял на краю сцены в выразительной задумчивой позе и читал монолог. Музе пришлось подойти ближе, чтобы в общем гуле услышать, что именно он говорит.

— … и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим оборвётся цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель