Тебя никто не спасет - Майарана Мистеру Страница 13

И тут вместо восхищенного шепота по залу прокатился совсем другой звук.

Это был смешок. Тихий, сдавленный, прикрытый веерами, но отчетливый, как пощечина. Он волной прошел по рядам гостей, одетых в строгие, темные тона — глубокий синий, изумрудный, серый. На их фоне я в своем сверкающем, расшитом золотом панцире выглядела как ярмарочный шут, заблудившийся на похоронах.

Моя улыбка застыла. Я посмотрела вниз, ища глазами Кейрана.

Герцог стоял в одиночестве у подножия лестницы. Лицо Кейрана, обычно бесстрастное, сейчас потемнело, словно грозовая туча. Он смотрел на меня не с восхищением, а с мучительной неловкостью, граничащей с гневом. Его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах заходили желваки. Я опозорила его став посмешищем.

— Боже мой, — прошептала какая-то дама в первом ряду, не потрудившись понизить голос. — Это что, люстра из столичного театра?

Кровь отхлынула от моего лица. Я сделала шаг, и тяжелая юбка качнулась, звякнув нашитыми украшениями. Этот звук в тишине показался оглушительным.

Мелисса, спускавшаяся на шаг позади меня, вдруг судорожно схватила меня за локоть.

— Эсси… — её голос дрожал. — Они смеются… Почему они смеются?

Мы спустились вниз, проходя сквозь строй гостей, который расступался перед нами, словно мы были прокаженными. Я чувствовала себя голой, несмотря на килограммы ткани и стекла. Каждый взгляд был уколом, каждая ухмылка — ударом хлыста. Но я все равно несла себя, как императрица, понимая что любая неосторожная эмоция на лице окунет меня им в грязь.

Кейран шагнул нам навстречу. Он не подал мне руки.

— Леди Эстелла, — его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Ваш наряд… весьма заметен.

— Я… я хотела соответствовать величию Эшборнов, — пролепетала я, чувствуя, как горят щеки.

— Вы соответствуете скорее вкусам купеческой гильдии Юга, — отрезал он тихо, чтобы слышали только мы. — Здесь ценят сдержанность, а не мишуру.

В этот момент Мелисса не выдержала. Она закрыла лицо ладонями, на которых отчетливо алели следы от сотен уколов иглой и сквозь пальцы брызнули слезы.

— Простите! — всхлипнула она, обращаясь то ли к Кейрану, то ли ко мне. — Это я виновата! Я… я правда думала, что это будет красиво! Я хотела, чтобы Эсси сияла! Я так старалась, я шила всю ночь… Я не знала, что здесь так не носят! Простите меня, умоляю! Я такая дура!

Её раскаяние было настолько искренним, настолько отчаянным, что даже Кейран смягчился. Он перевел взгляд с меня, сверкающей и нелепой, на Мелиссу, которая дрожала от рыданий.

И тут я впервые по-настоящему посмотрела на сестру.

На Мелиссе было её обычное бальное платье — нежно-голубое, простого кроя, без единого лишнего украшения. Скромное декольте, изящные рукава. Никакого золота, никакой мишуры. Среди северных дам в их темных бархатах она выглядела как весенний первоцвет — свежая, скромная и абсолютно уместная. Она не выделялась из толпы, но именно поэтому она была частью этого мира, в то время как я была кричащим пятном, которое хотелось стереть.

Пока Кейран утешал её, говоря что-то о том, что «ошибиться может каждый», и подавал ей платок, я стояла рядом, чувствуя, как тяжесть фальшивых камней вдавливает меня в пол.

Я посмотрела на своё отражение в темном оконном стекле.

Ярмарочный попугай.

15

После того как Кейран отошел, оставив меня стоять посреди зала в моем сверкающем «доспехе», бал для меня закончился. Я мечтала исчезнуть, провалиться сквозь мраморный пол, но этикет требовал оставаться. Уйти сейчас означало бы признать поражение, сбежать с поля боя.

Я нашла убежище в тени массивной колонны, подальше от танцующих пар. Мелисса куда-то исчезла — кажется, пошла за напитками, — и я осталась одна, чувствуя себя мишенью в тире. Стеклярус на платье позвякивал при каждом вдохе, напоминая о моем позоре.

— Леди де Грейс? — раздался за спиной вкрадчивый, неприятно знакомый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял барон Ленгтон. Я помнила его по столице — скользкий тип с бегающими глазами, который часто бывал у отца в кабинете. Что он делает здесь, на Севере?

— Барон? — я постаралась придать голосу холодность. — Не ожидала вас увидеть.

— Дела, миледи, дела, — он улыбнулся, и эта улыбка больше напоминала оскал гиены. В руке он держал бокал, и от него отчетливо пахло крепкими напитками. — Я слышал о вашей… удачной партии. Герцог Эшборн. Впечатляет. Надеюсь, его казны хватит, чтобы расплатиться за ошибки вашего покойного батюшки?

Меня бросило в жар. Он говорил громко. Слишком громко. Ближайшие гости — пара дам в строгих серых платьях — повернули головы в нашу сторону.

— Я не понимаю, о чем вы, — процедила я, делая шаг назад. — Счета отца…

— Ваш отец умер банкротом, милая, — перебил Ленгтон, делая шаг ко мне. Он покачнулся, и напиток в его бокале опасно плеснул. — И оставил вам с сестрой в наследство не только громкое имя, но и векселя. Три тысячи золотых. Я приехал сюда не танцевать, а узнать, когда герцог начнет платить по долгам своей невесты. Или вы думали, что смерть маркиза их спишет?

— Тише! — шикнула я, чувствуя, как паника ледяной рукой сжимает горло. Если Кейран услышит… если он узнает, что мы с Мелиссой не просто бесприданницы, а должницы, сейчас, после всего, что я натворила… — Вы не смеете говорить со мной в таком тоне! Уходите!

— Не смею? — барон расхохотался. — Я купил ваши долговые расписки, девочка. Фактически, я купил половину вашего гардероба. Кстати, это платье… — он протянул руку, чтобы ухватить меня за рукав, украшенный фальшивыми камнями. — Выглядит дорого. Может, начнем с него?

— Не трогайте меня! — вскрикнула я.

Инстинктивно, защищаясь от его липких пальцев, я толкнула его в грудь. Я не вкладывала в этот жест силы, но барон, нетвердо стоявший на ногах, не удержал равновесия. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, содержимое его бокала полетело мне на грудь. А он сам с грохотом рухнул назад, прямо на поднос проходящего мимо лакея.

Звон бьющегося хрусталя перекрыл музыку. Оркестр смолк.

Барон лежал на полу, залитый напитками и соусом, и стонал, барахтаясь в осколках. Я стояла над ним, тяжело дыша, с протянутой рукой.

В наступившей тишине все взгляды устремились на нас. На меня.

— Эстелла! Боже мой! — Мелисса возникла рядом, бледная от испуга. В дрожащих