Обреченные души - Жаклин Уайт Страница 13

Его взгляд стал более пристальным, когда улыбка внезапно исчезла, и я почувствовала себя пригвожденной к месту — бабочкой под стеклом. Он наклонился еще ближе; его глаза сузились, когда он принялся изучать мое лицо с пугающей тщательностью, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно. Он склонил голову набок, а я боролась с желанием вжаться в спинку кресла.

— Ваши глаза, — пробормотал он; его голос звучал мягче, чем когда-либо до этого. — Они весьма необычны.

Я напряглась, готовясь к знакомому отвращению или подозрительности, которые обычно следовали за подобными замечаниями.

— Прекрасны, — добавил он, не отводя взгляда. — Как лунный свет, пойманный в бурю.

Я моргнула, совершенно сбитая с толку неожиданным комплиментом. Мои губы приоткрылись от удивления, и я почувствовала, как непрошеный жар приливает к щекам. Как меня только не называли в моей жизни — ублюдком, мерзостью, живым позором, — но слово «прекрасная» звучало редко, и уж тем более в отношении той самой черты, которая делала меня другой.

— Вы издеваетесь надо мной, — произнесла я; слова сорвались почти беззвучным шепотом.

Выражение его лица не изменилось, если не считать едва заметно изогнутой брови.

— Я не трачу время на насмешки, принцесса. Когда я хочу ранить, я действую куда более прямолинейно.

Он протянул руку, не касаясь меня, но позволив ей зависнуть возле моего лица, словно очерчивая мои контуры в воздухе. Этот жест был странно интимным — более тревожным, чем если бы он действительно коснулся меня.

Я резко встала; мне нужно было спастись от удушающей близости его присутствия. Он тоже поднялся, плавно и с достоинством, наблюдая, как я отступаю назад.

— Наше время наедине было… чудесным, — сказала я, изо всех сил стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Но я полагаю, двор ждет нашего возвращения.

— Двор может и подождать, — пренебрежительно ответил он. — Я еще не закончил с вами.

— И тем не менее, — возразила я, двигаясь к двери с таким изяществом, на какое только была способна, — приличия требуют, чтобы мы не уединялись надолго, дабы не спровоцировать нежелательные слухи.

Он тихо рассмеялся, словно моя забота о репутации его сильно позабавила.

— Вскоре вы поймете, принцесса Мирей, что мне нет никакого дела до шепотков придворных. Но хорошо — мы вернемся к подхалимам вашего отца.

Он отступил в сторону, позволяя мне подойти к двери. Но как только мои пальцы коснулись ручки, он снова заговорил; его голос стал ниже, чем прежде.

— Подумайте вот о чем, моя суженая. Когда мы поженимся, ваша жизнь не будет идти так, как раньше. Все и все, кого вы знали, будут для вас потеряны. Все связи с Варетом будут разорваны.

Я выпрямила спину. Его слова были словно лезвие, приставленное к горлу. Я повернулась к нему, не отнимая руки от двери.

— Это угроза, король Вален?

В его глазах промелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Всего лишь констатация факта.

— А если я откажусь разрывать эти связи?

— В нашем соглашении нет слова «если», принцесса. — Он сократил расстояние между нами — не касаясь меня, но находясь достаточно близко, чтобы я могла почувствовать жар, исходящий от его тела. — Но я не лишен благоразумия. Докажите мне свою преданность, и, возможно, я рассмотрю некоторые… уступки.

Ловушка, совершенно очевидно. Предложение, рассчитанное на то, чтобы заставить меня раскрыть, кого и что я ценю больше всего. Я не дам ему в руки оружие, которое он сможет использовать против меня.

— Как щедро, — сказала я, не в силах скрыть яд в голосе. — Я буду иметь это в виду.

Я почувствовала, как его улыбка стала шире.

— Уж постарайтесь.

Я отвернулась, дернув на себя дверь в отчаянном желании сбежать, но его голос снова остановил меня.

— И последнее, принцесса.

Я замерла, не поворачиваясь к нему спиной.

— Капитан вашей стражи — Дариус, кажется? Я заметил, что его внимание к вам было… куда более личным, чем подобает его положению.

Лед сковал мои вены. Как он за считанные мгновения распознал то, что годами оставалось скрытым от двора?

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха; напряжение исходило от него, как жар от штормового прилива.

— Если я еще раз учую на вас его запах, принцесса, — прошептал он голосом, в котором яд был обернут в бархат, — я вырву из его тела каждую вену и сплету для вас ожерелье. В качестве свадебного подарка, так сказать.

Я с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, почувствовав вкус крови, но я отказалась показать ему свой страх. Вместо этого я слегка повернула голову, встретившись с ним холодным взглядом, который скрывал бурлящую во мне панику.

— Как успокаивает мысль о том, что мой будущий муж обладает таким острым обонянием, — ответила я едва слышным голосом. — Я непременно тщательно вымоюсь перед нашей брачной ночью.

Что-то опасное мелькнуло в глубине его глаз — не недовольство, а своего рода мрачная признательность, которая была почему-то еще более пугающей. Он сделал шаг назад, давая мне место для выхода.

— Вы можете обнаружить, принцесса, что непокорность сослужит вам плохую службу со мной.

— А вы можете обнаружить, король Вален, что меня не так-то легко сломать.

Слова вырвались из моих уст прежде, чем я успела обдумать их мудрость. Вызов, брошенный человеку, известному тем, что он уничтожает тех, кто выступает против него. Однако вместо ярости ответом была улыбка, от которой кровь застыла в жилах.

— Посмотрим.

Я вылетела из комнаты, не сказав больше ни слова; когда мы снова оказались в коридоре, мои ноги грозили подогнуться. Я согласилась на этот брак, чтобы защитить единственных двух людей в этом мире, которые что-то для меня значили. Но, стоя рядом с Кровавым Королем, чувствуя темную энергию, исходившую от него, словно жар от огня, я с пугающей ясностью поняла, что наш союз потребует жертв, о которых я даже не начала догадываться.

Танец с дьяволом

Вино, темное и пьянящее, кружилось в моем кубке, предлагая больше утешения, чем любое из изысканных блюд, расставленных передо мной.

Я непрерывно пила с самого начала пира, стремясь притупить остроту своих мыслей, наблюдая за королем Валеном из-под опущенных ресниц.

Грандиозный обеденный зал дворца Варета возвышался, словно собор, возведенный во славу излишеств. Готические шпили карабкались по стенам, их тени плясали при каждом мерцании пламени. Старинные витражи ловили свет, отбрасывая лужицы цвета на каменные полы и белые скатерти. Зал дышал историей Варета; каждая резная колонна и сводчатый потолок были свидетельством поколений, пировавших здесь до меня. Сегодня те же самые стены стали свидетелями очередной