Обреченные души - Жаклин Уайт Страница 12

— Я знаю то, что знает большинство в Варете, — ответила я. — Что когда-то это было незначительное королевство, которое под вашим правлением превратилось в значительную силу.

— И что обо мне шепчут при вашем дворе? — спросил он, хотя его тон предполагал, что он уже точно знал, какие именно сказки о нем ходят.

Я вспомнила приглушенные разговоры слуг, слухи. Мне стало интересно: если я признаю эти истории, это позабавит его или оскорбит?

— Говорят, вы безжалостны в достижении своих целей. И что вы не терпите возражений.

— Дипломатичный ответ. — Его темные глаза блеснули в свете свечи. — Вас хорошо обучили искусству светской беседы.

— Напомню вам, что я обучалась как принцесса Варета, — возразила я, не оценив его выбор слов. — Я не дипломат, король Вален.

— И тем не менее, вы сидите здесь и отвечаете как один из них. — Он остановился прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я уловила запах гвоздики и чего-то слабо металлического, исходящий от его одежды. — Что вы цените больше всего, принцесса Варета?

Вопрос был настолько резким, настолько неожиданным, что я едва не ответила правду. Едва не заговорила о безопасности Лайсы или Изольды. Осознание того, что я чуть не раскрыла свои единственные уязвимые места, прошило меня холодным током.

— Я ценю честность, — сказала я вместо этого, встретившись с ним взглядом. — То, что редко встречается в королевских браках.

Он тихо рассмеялся. Контролируемый звук, резкий и лишенный веселья.

— В самом деле. Тогда давайте будем честны друг с другом. Ваш отец предложил вас в качестве дани, чтобы обеспечить выживание Варета. Он верит, что этот союз защитит его королевство от моих амбиций.

— Разве нет? — спросила я, не в силах скрыть резкость в голосе.

— Это зависит от обстоятельств.

Он подошел к маленькому столику, на котором стояла свеча, и провел пальцами по полированному дереву с такой замысловатой медлительностью, что я поймала себя на мысли, что заворожена этим движением. Его руки были прекрасны в своей пугающей эстетике — изящные, с длинными пальцами, без единого шрама от битв, несмотря на слухи о его кровожадности. Это были руки не того человека, который убивал сам, а того, кто дирижировал смертью на расстоянии.

— Вы не спросили, зачем я потребовал эту приватную аудиенцию, — сказал он, бросив на меня взгляд через плечо.

— Я предположила, что вы хотите осмотреть свою покупку перед тем, как завершить сделку, — ответила я, и горечь, которую я подавляла весь день, наконец-то просочилась в мои слова.

Что-то мелькнуло на его лице. Не гнев, а интерес.

— Вы считаете себя товаром.

— А разве это не так?

— Вы недооцениваете свою ценность, принцесса. — Он снова повернулся ко мне. — Расскажите мне о вашем детстве.

Внезапная смена темы заставила меня моргнуть. Уже дважды он заставал меня врасплох, а я была не из тех, кого легко удивить.

— Моем детстве? Какое это может иметь значение?

— Сделайте мне одолжение. — Его тон не оставлял места для отказа.

Я помедлила, не зная, какая ловушка может скрываться в таких, казалось бы, безобидных воспоминаниях.

— Оно было… уединенным. Королева Ира не проявляла особого интереса к воспитанию ребенка другой женщины. Большую часть времени я проводила с наставниками и слугами.

— А ваш отец? Был ли он внимателен к своей незаконнорожденной дочери?

Его грубая формулировка меня не оскорбила. По правде говоря, я восхищалась его прямолинейностью. Она освежала, как холодный ветер, обжигающий кожу.

Я вспомнила своего отца — отстраненного и вечно занятого. Фигуру, которая появлялась на официальных мероприятиях и периодически устраивала проверки, чтобы убедиться, что меня должным образом обучают моим обязанностям. Человека, который без колебаний смог продать меня внушающему страх завоевателю.

— Сначала он был королем, а потом уже отцом, — осторожно сказала я. — Как, я полагаю, и должно быть с большинством королей.

Вален прищурился.

— И теперь он отдает вас мне. Вы обижаетесь на него за это?

Вопрос повис между нами, опасный в своей прямоте. Он проверял мою преданность, искал слабые места в моих отношениях с отцом, которые мог бы использовать.

— Я понимаю свой долг перед Варетом, — ответила я, и заученная фраза слетела с губ автоматически. — Как и король Эльдрин.

— Долг, — повторил Вален, и это слово прозвучало на его губах почти как проклятие. — Такое удобное понятие для тех, кто хочет снять с себя ответственность за свой выбор.

Свеча неистово замерцала, словно реагируя на его слова, и отбросила на гобеленовые стены гротескные тени. На мгновение вытканные сцены древних битв словно ожили — закованные в броню фигуры, бросающиеся вперед с копьями, вздыбленные в панике кони, кровь, переданная богатой малиновой нитью, разливающаяся по полям цвета слоновой кости.

— Вы не верите в долг, король Вален? — поинтересовалась я; мой тон был тщательно выверенным балансом между почтительностью и вызовом.

— Я верю во власть, — с обезоруживающей откровенностью ответил он. — И в готовность ею пользоваться. Ваш отец пожертвовал вами, потому что у него не хватает сил защитить свое королевство силой. Он маскирует эту слабость языком дипломатии и тем «долгом», которым вы так дорожите.

Хотя его оценка и уколола своей точностью, я отказалась доставить ему удовольствие и согласиться.

— А чего вы ищете в этом браке, король Вален? Уж конечно, Кровавому Королю не нужен дипломатический союз для продолжения своих завоеваний.

При упоминании этого титула его глаза сузились. Он долго смотрел на меня, не читаемый. Затем шагнул ближе; каждый его шаг был выверенным, пока он не остановился прямо перед моим креслом. Медленно, с целенаправленной грацией, он опустился на одно колено, оказавшись лицом на одном уровне со мной. Эта поза должна была бы свидетельствовать о мольбе, но ничто в его осанке не намекало на подчинение. Это была стойка гадюки, готовящейся к броску.

— Я ищу то, что искал всегда, — произнес он, понизив голос почти до шепота, из-за чего мне пришлось слегка наклониться вперед, чтобы расслышать. — То, что принадлежит мне по праву.

Я не могла отвести от него взгляд, когда он был так близко. В свете свечи блестели острые плоскости его скул, жестокое совершенство его губ, бездонная тьма его глаз. В тот момент я могла поверить слухам — что он был чем-то большим, чем просто человек. Чем-то древним и ужасным, носящим обличье мужчины.

— И что заставляет вас верить, будто королевства нашего мира принадлежат вам по праву? — спросила я; мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.

Его улыбка была медленной и пугающей в своей красоте.

— История. Кровь. Судьба. Выбирайте, принцесса. Истина остается неизменной, независимо от того, какую историю вы