Опьяненная любовью - Рокиа Страница 12

Глаза печет, я сдерживаю слезы, но некоторые всё же ускользают и катятся по щекам. Дрожащей рукой хватаю банку пива и допиваю её. Ставлю на стол и тянусь за другой.

Пытаюсь открыть её, но рука Артура меня останавливает. — Ты заявила на них?

— Заявить на сына самого влиятельного предпринимателя в городе? — Нервный смех вырывается из моих губ. — Как дура, я пыталась. Они… они… — Голос срывается. — Меня вышвырнули из здания, завернутую в простыню, и бросили в саду. Я очнулась там… без одежды, без телефона, без… без…

Опускаю голову, закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий и захлебываясь стыдом.

— Я хотела умереть… хотела, чтобы они меня хотя бы убили… Они забрали у меня всё, так почему не убить? Зачем оставлять меня в живых с этими воспоминаниями? Почему?

Звук их смеха до сих пор стоит в ушах. Я чувствую их внутри себя, чувствую, как они касаются каждой точки, каждого сантиметра. Нет места, которое бы они не осквернили. Не осталось ничего чистого.

— Мне никто не поверил. Адвокатам, которые брались за мое дело, угрожали, их подкупали или заставляли отказаться. Полиция давала туманные ответы, а сотрудники здания давали ложные показания. Они сказали, что я сама пришла туда за этим. Я не понимала… Почему они смотрели на меня так, будто… будто… виновата… я?

Нежелание, с которым офицер полиции смотрел на меня, давало понять: мне лучше держаться подальше, это проигранная битва и, в конце концов, ничего серьезного не произошло.

«Дай себе немного времени, и ты тоже об этом забудешь».

«Ты с ума сошла — думать, что можешь обвинить сына такого человека! У него нет недостатка в девушках, зачем ему нападать на тебя? Это бессмысленно».

«Они неприкосновенны для себе подобных, не говоря уже об обычных людях…»

«Ты, верно, сама его как-то соблазнила. Подавала знаки, сама того не замечая».

— Они удалили записи с камер наблюдения. Любая улика уничтожалась, стоило мне к ней приблизиться, каждого человека запугивали… любая зацепка, которую я искала, исчезала.

Беру банку, с силой открываю и припадаю к ней. Пью до тех пор, пока то, что я должна сказать, не начинает казаться менее болезненным, менее реальным. Пью, пока не почувствую себя такой легкой, что смогу раствориться. Ставлю её на стол, зрение на мгновение затуманивается.

— В тот день, когда ты освободила меня в участке… что ты подписала?

Я не могу смотреть ему в глаза, не могу вынести этот вес. Тянусь к другой банке, беру её и открываю. Прежде чем я успеваю поднести её к губам, Артур забирает её из моих рук.

— Тебе станет плохо.

Всхлип мешает мне говорить. Поднимаю взгляд — его глаза полны такой заботы, что она буквально захлестывает меня. Он подносит банку к своим губам и выпивает залпом. Морщится от горького вкуса, затем протягивает её мне.

— Хотя бы пей меньше, давай напополам.

Хватаю её и выпиваю остатки до последней капли. Сильное головокружение заставляет меня опустить голову на стол. Может, так я и должна жить: в хмеле, вдали от своих мыслей… вдали от самой себя. Дрожь пробегает по спине. Я дрожу, или мне просто кажется?

Тяжелое одеяло ложится мне на плечи. Это Артур? Веки становятся тяжелыми, мне трудно держать глаза открытыми, но я вижу лицо Артура, который молча смотрит на меня. Словно он только сейчас осознал, в какой хаос влип, насколько я «грязная».

— Я подписала… в тот день, — бормочу я, признавая свою вину, отягощенную стыдом. Он наклоняется, его лицо в паре сантиметров от моего. — В тот день… я подписала отказ от иска. Я сдалась. Кто захочет помогать виноватой? Никто.

Закрываю глаза, и сон, в который я проваливаюсь, не оставляет места никаким эмоциям. Падаю в пустоту. В пустоту, которая позволяет мне быть в коконе, где ничего этого никогда не существовало.

Едва слышным шепотом голос Артура убаюкивает мой сон:

— Ты не виновата, Лавиния.

***

Прижимаю руку ко лбу, зажмурившись. Сильная головная боль сдавливает виски. Где я? Который час?

Моргаю: вокруг на столе валяются пивные банки, а мои ноги укутаны одеялом. Как я оказалась на диване под одеялом? Вспышки вчерашнего вечера заставляют меня зажмуриться от боли. Я всё ему рассказала? Словно в ответ на мои мысли, появляется он с подносом в руках.

— Доброе утро. Я приготовил тебе кофе, который ты так любишь. Перед тем как пить, прими этот сироп от похмелья. Нашел его в кухонном ящике, решил, что пригодится. Он садится и ставит поднос мне на колени.

Чашка кофе, сироп в ложке, сахар и несколько печений.

Щеки заливает румянец, и я в смущении приоткрываю губы: — Я вызываю у тебя жалость?

— Неужели мне должно быть жаль тебя, чтобы просто принести кофе?

— Ты… — Я опускаю взгляд.

Почему я всё ему рассказала? Я никогда раньше этого не делала. Никогда. Что в нем такого, что заставляет меня терять бдительность? Почему я чувствую, что мне не нужно возводить свои барьеры?

«Ты не виновата, Лавиния».

Он правда это сказал или мне привиделось? Не могу вспомнить отчетливо. Поднимаю взгляд на настенные часы, и дыхание перехватывает. «Уже жутко поздно, работа в супермаркете…»

Отодвигаю поднос. — Мне пора…

Рука Артура останавливает меня, его пальцы касаются моей кожи. — Никуда ты не пойдешь. Этим утром ты не работаешь. Я зашел в супермаркет и сказал, что ты неважно себя чувствуешь, они не стали спорить.

Я открываю рот, челюсть едва не падает на пол. — Что ты сделал?

— Отругаешь меня позже, а сейчас спокойно позавтракай. — Он встает, забирает со стола пивные банки и скрывается на кухне.

Я пытаюсь пошевелить ногой, но резкая боль в виске заставляет остаться в лежачем положении. «Голова просто раскалывается». Глубоко вдыхаю, и обрывки вчерашнего вечера возвращаются в память, словно удары острых ножей. «Боже, я слишком много наговорила». Урчание в животе нарушает тишину; я прижимаю ладонь к желудку и молюсь, чтобы он этого не услышал. «Нужно хоть что-то съесть». Беру чашку, делаю глоток кофе, закусываю печеньем, затем тянусь к сиропу и позволяю сладкому вкусу пощекотать язык. «Намного лучше». Переставляю поднос на стол, бросаю взгляд на часы и откидываю голову на подушку. «Полежу всего пару минут… просто чтобы прийти в себя». Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь я от запаха еды, который заставляет желудок снова заурчать. Открываю глаза и едва не вскрикиваю от неожиданности. Часы показывают ровно полдень. «Сколько же я проспала?» Откидываю