(Не)любимая попаданка дракона - Эльвина Лейн Страница 12

— Это не в моих полномочиях. Я всего лишь простой помощник.

— И что же делать? — я невольно смотрю на Леонарда, который что-то записывает в журнал.

— Известно что, — разводит руками Отис, — придется Леонарду тебя пока к себе забрать.

Глава 8

— К себе? — я не могу скрыть изумления. — Что значит «к себе»?

— Поживешь у суб'баи какое-то время, — Отис странно усмехается. — Уверен, тебе у него понравится. Леонард очень гостеприимный.

— Нет, — вдруг говорит Леонард, захлопывает журнал и смотрит на Отиса серьезным взглядом.

— Нет? — удивляется Отис. — А раньше вам нравилось забирать к себе дезер'р.

— Нет, — повторяет Леонард. — Не в этот раз.

Я скрещиваю руки на груди. Становится даже как-то обидно. Не то чтобы я хотела провести ближайшие дни в компании этого хама, но его резкий отказ всё равно задевает. Тоже мне, привередливый какой.

— Вот и отлично, — говорю я. — Я тоже против. Поэтому прошу проводить меня до гостиницы. Я сниму себе номер — Я роюсь в сумке и достаю несколько смятых купюр. — Сколько тут стоит номер в отеле?

— А она забавная, — смеется Отис. — Леонард, вы точно не хотите ее к себе забрать?

Леонард отвечает не сразу. Бросает на меня быстрый взгляд, несколько секунд молчит и только потом качает головой.

— Что ж, — пожимает плечами Отис, — тогда закроем ее в темницу.

Я роняю купюры на пол и ошарашенно смотрю на Отиса.

— В темницу? Вы сказали в темницу?

— Да, дезер'ра.

— Как в темницу? — взволнованно тараторю я, ерзая на стуле. — Меня? За что? Леонард, что это значит? Вы же сказали, что вернете меня домой.

— Я такого не говорил.

— Но вы сказали, что путы снимут.

— Снимут. А потом отправят в прачки. Но сначала посидишь в темнице с другими дезер'рами, пока не вернется главный суб'баи.

Я потрясенно смотрю на спокойного Леонарда. Его выражение не меняется, синие глаза холодны. Кажется, для него это обычное дело — отправлять бедную девушку в темницу.

— Но как же так? — всхлипываю я.

Глаза щиплет, по щеке катится горячая слеза.

— Ох, бедная, — сочувственно говорит Отис и протягивает мне салфетку. — Леонард, смотрите, как она не хочет с вами расставаться. Влюбилась, наверное, бедняжка.

Я давлюсь воздухом от возмущения, а Леонард усмехается:

— Не ведись на ее жалобные глаза, Отис. Это очень хитрая и наглая дезер'ра.

От этих несправедливых слов я начинаю рыдать в голос. Леонард устало вздыхает.

— Всё, — говорит он строго. — Мне пора. Оставляю эту «головную боль» тебе, Отис. Мне еще нужно к Морису зайти, зарядить артефакты.

Леонард выходит, не оглядываясь, несмотря на мои усиленные всхлипы.

— Негодяй, — бормочу я, когда дверь закрывается. — Ну какой же негодяй.

Сначала похитил девушку, а потом бросил одну в чужом мире.

— Да, наш Леонард суров, — соглашается Отис, с улыбкой разглядывая меня. — Еще ни одна дезер'ра не смогла его покорить.

— Покорить? — я вытираю слезы. — Вы правда думаете, что я хочу покорить этого нахала? Этого грубого, наглого…

— Ой, да все вы так говорите, а потом бегаете за ним сломя голову. Вот хотя бы дезер'ра Катрин. Это же с ума сойти, как она докучала Леонарду. Вешалась на него, как безумная. Ревновала к другим дезер'рам, не давала работать, поджидала его у дома. В общем, преследовала днями и ночами.

Я с удивлением слушаю Отиса. Неужели нашлась какая-то глупышка, которая умудрилась влюбиться в Леонарда? Он, конечно, красив, но характер ужасный.

— И где она сейчас?

— Да замуж ее выдали. Она там герцогу какому-то понравилась. Хоть и глупая, но красивая очень.

— И она согласилась?

— Так по указу короля свадьбу сыграли. Кто же ему перечить посмеет? Королю тоже надоело, что она мешает работать его лучшему суб'баи. Ведь у Леонарда самые лучшие показатели в отряде, он даже на повышение шел, пока она не начала ему задания срывать. Вот ее быстренько и пристроили.

— Бедная, — говорю я с сочувствием. — Угораздило же влюбиться в этого неотесанного нахала, да еще и замуж вот так выдали.

— Ей повезло, — пожимает плечами Отис. — Могли и в шахты отправить. А так, за богатого герцога замуж вышла. Ну что — улыбается он, — какую темницу предпочитаешь? Одиночную или с соседками?

— А без темницы никак? Совсем? — я жалобно смотрю на него.

— Никак, — твердо говорит Отис, но улыбка не сходит с его лица.

— А когда вернется главный суб'баи? Может, он задержится на месяц? И что, мне сидеть в темнице всё это время?

— Если придется, посидишь. Куда деваться?

Я шмыгаю носом и качаю головой.

— Нет. Не пойду.

— Как это не пойдешь?

— А вот так. Не пойду и всё. Не имеете права заставлять. Между прочим, рабство давно уже отменено во всем цивилизованном мире.

— Так и у нас ведь нет.

— Да? А это что? — я показываю ему запястья с невидимыми путами.

— Так это для безопасности: и суб'баи, и жителей, и самих дезер'р. А то были печальные случаи, когда дезер'ры сбегали и становились жертвами диких зверей или разбойников. А иногда и сами дезер'ры оказывались преступниками. Всякое случалось, знаешь ли.

— Но я-то не опасна, — грустно говорю я. — Зачем сажать меня в темницу?

— Пока на тебе путы Леонарда, он за тебя в ответе. И если с тобой что случится, или ты что-то натворишь, спросят с Леонарда, что недоглядел. А в темнице ты никому не навредишь и сама будешь целехонька.

— Не хочу в темницу. Там, наверное, холодно и крысы. А может, я здесь останусь? — я оглядываю домик. За прилавком несколько дверей, явно ведущих в комнаты. — Обещаю, не доставлю вам хлопот.

— Нет, здесь точно нельзя, — категорично заявляет Отис.

— Но почему? — я наклоняюсь вперед, заглядывая ему в глаза.

— Слишком уж ты хитрая, дезер'ра. С характером. В темнице надежнее будет.

Я хочу возразить, но дверь открывается, и на пороге появляется худощавый старик в белом балахоне и с длинной бородой.

— Где больная? — кряхтит он.

— Какая больная? — удивляется Отис, выходя из-за прилавка.

— Суб'баи сказал, здесь девушка ногу подвернула.

Отис вопросительно смотрит на меня.

— А! Так это я. — Показываю травмированную ногу. — Вас что, Леонард отправил? — я не могу скрыть удивления. Неужели в нем есть хоть капля сострадания? Или чувство вины проснулось?

— Он самый, — кряхтит старик и садится рядом со мной. Он ощупывает опухшую лодыжку, задумчиво гладит бороду и накрывает мою щиколотку ладонями.

— Ай! — я вскрикиваю от кратковременной боли.

Под ладонью старика мерцают искорки, кожи касается холод. Через несколько секунд он убирает руки и встает.

— Всё, — говорит он.

— Обалдеть, — протягиваю я, крутя здоровой стопой. От припухлости и