Медные монеты даруют миру покой [огрызок, 93 главы из ???] - Mu Su Li Страница 114

Сейчас в восточной комнате пряталось несколько человек, одетых как нищие. Каждый был нечёсан и неумыт, в неизвестно когда надетой одежде, что, вероятно, никогда не знала стирки и источала прокисший запах. Однако в комнате ощущался не только он — с кислой вонью смешивался насыщенный запах крови.

Руки мужчины с хриплым голосом оканчивались запястьями: ладоней не было, а кожа на запястьях оказалась натёрта до гладкости — очевидно, руки отрезали ещё несколько — а может, и более десятка — лет назад.

Перед безруким был костёр, а над костром поверх веток стоял дырявый горшок на ножках, внутри которого что-то непрестанно клокотало. Пробормотав под нос несколько слов, безрукий взял запястьями листья съедобных диких растений с кучи сбоку и бросил в котелок.

— И что с того, что у нас есть еда? Непонятно, будем ли мы ещё живы, когда съедим это…

— Так или иначе, если не будем есть, не выживем наверняка. Вари свой суп! — ответил ему всё тот же человек, что и всегда. Лицо его сплошь покрывали страшные шрамы, и лишь в одной из глазных впадин был глаз, в другой — только слипшиеся веки, под которыми не виднелось выпуклости — вероятно, глазного яблока не было.

Вокруг двоих бранившихся ютились ещё нищие: у них либо недоставало руки от плеча, либо была оторвана нога, а четверо-пятеро со здоровыми и целыми конечностями всё время безмолвно жестикулировали, должно быть, если не глухие, то немые.

Прямо за ними стояла деревянная кровать, а на ней лежали три человека: один старый и двое молодых — названные одноглазым дядюшка Лю, Ножницы и Камешек. Они были укрыты давно уже дырявым одеялом, что слегка отдавало плесенью, но по крайней мере это всё же было одеяло.

Трое лежавших дышали тяжело и, похоже, все горели в лихорадке. На измученных лицах проступала ненормальная краснота, губы от жара покрылись волдырями, многие из которых лопнули, а на шеях, что показывались из-под одеяла, почти не было здоровой кожи — её покрывали огромные гнойные язвы.

Густой запах крови исходил именно от этих троих.

В углу комнаты также сидели, согнувшись, мужчина и женщина — молодые, с мягкими и утончёнными чертами лица и соответствующими характерами. Хотя их верхние полухалаты и длинные платья были простыми и скромными, однако на них не было ни дыр, ни плесени, и пусть их волосы находились в беспорядке, они тем не менее выглядели совершенно чужими среди группы нищих.

Эти мужчина и женщина как раз и были старшей сестрой Цзян Шинина — Цзян Шицзин — и её мужем — Фан Чэном.

— А-Ин… — Фан Чэн наклонил голову и спросил жену шёпотом: — Ты нигде не поранилась?

Они знали друг друга с малых лет, и Фан Чэн всегда любил называть жену детским именем.

Цзян Шицзин качнула головой:

— А ты?

— Я в порядке. Не бойся, не похоже, что они хотят отнять наши жизни или ограбить нас, — заговорил Фан Чэн шёпотом. — Напротив, скорее…

Оба опустили взгляды на кровать, где лежали люди.

После того как нищие похитили их и доставили сюда, они убрали связывавшие их пеньковые верёвки, оставив только те, что на запястьях, и один из них сказал грубо:

— У нас не было выхода.

Как раз когда они собирались объяснить подробно, в комнате внезапно возникли… крайне странные звуки.

Походило на то, будто кто-то медленно спускается по лестнице, ступая неловко и тяжело, на слух казалось, что человек этот не вполне здоров или же в летах.

Нищие тогда сразу остолбенели и следом обменялись растерянными взглядами, а один даже поднял руку и пересчитал всех:

— Пять, шесть… семь, плюс дядюшка Лю и двое с ним — как раз десятеро, все здесь.

Едва эти слова прозвучали, все нищие разом изменились в лице, тут же испугавшись: если все в комнате, тогда кто медленно идёт по лестнице?!

Один нищий похрабрее выплюнул: «Что за игры в духов» и вышел из комнаты, намереваясь проверить, кто же, в конце концов, спускается по лестнице, но в итоге сам исчез без следа, даже звуки его шагов сошли на нет и так и не появились снова.

Двое других нищих вместе ходили искать его. Они сказали, что прошли лестницу снизу доверху и обратно и обыскали везде в переднем здании, но пропавшего не увидели, зато в деревне поднялся туман, настолько густой, что даже соседних комнат не разглядеть и не найти на ощупь.

Такое странное зрелище заставило нищих вспомнить слухи о том, что в деревне Вэнь водится нечисть, они вмиг жутко задрожали и сразу сели кругом у костра; больше никто не осмеливался выйти за порог.

— Лекари, не хотите съесть немного супа с грибами и дикими съедобными растениями? Вы не сможете вернуться домой сразу, — сказал одноглазый, повернувшись к Фан Чэну и Цзян Шицзин. — Съешьте немного супа и согрейте руки, пусть это будет извинением за ваши страдания от нас с братьями. Вы люди высоких моральных качеств, не держите зла на нас, ничтожных, проверьте пульс дядюшки Лю и остальных — их тела покрылись язвами, если так и продолжится, они умрут. Мы действительно ничего не могли поделать, только поэтому пришли к такой дурной мысли.

— Хотя мы и не живём по-человечески, но тоже боимся смерти, — продолжил за ним безрукий. — Однако мы не можем собрать достаточно медяков, нам никак не уговорить врача на визит и не достать лекарств, только и остаётся, что пойти на разбой…

В самом деле — всё именно так, как они предполагали.

Фан Чэн покачал головой и сказал:

— В последние пару лет случалось немало бедствий, несколько раз свирепствовал голод, и жизнь неизбежно стала тяжелее. Не можете заплатить деньгами — не платите. Вы действительно думаете, что если бы обратились за помощью, мы оставили бы вас умирать? Даже если бы я был жаден до каждого гроша и не соглашался бы дать ни капли лекарств, моя супруга непременно первой не допустила бы такого. Только…

Он посмотрел на одноглазого и продолжил:

— Наобум похитить людей на улице, покрыв им головы, — и впрямь слишком. Если у вас есть силы схватить человека, на какую работу их не хватит?

— Мы тоже стремились обеспечивать себе жизнь, добывать пропитание, только никто не захотел нас, — безрукий поднял запястья и продолжил: — Мы — вот такие. Не говоря уже о прочем, взявшись за работу, мы неизбежно уступаем тем,