Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 11

Его огромные ладони смыкаются на моих запястьях, фиксируя руки над головой. Приливы, он прижимается ко мне всем телом.

— Здесь, — рычит он, обдавая мое лицо жарким дыханием, — ты не принцесса. Отвечай на вопросы, и, может быть, я тебя отпущу.

На мгновение мы оба замолкаем. Наши взгляды сталкиваются в яростной схватке, его серые глаза все еще искрятся гневом и молниями. Думаю, мои выглядят так же. Он слегка ерзает на мне, сильнее сжимая запястья и упираясь другой рукой в землю возле моей головы.

Очередной укол страха ползет по позвоночнику, когда я осознаю наше положение.

Его близость. Сила. Гнев.

Я одна, посреди глухомани, а надо мной навис огромный мужчина. Который может причинить мне боль множеством способов, если того пожелает.



Должно быть, я слишком долго тяну с ответом, потому что он рычит:

— Сегодня я потерял всех солдат своего отряда. И как только нападавшие поняли, что ты принцесса, они стали тебя защищать. Я не склонен к милосердию. Не испытывай меня.

— Хорошо, — выплевываю я. — Я отвечу.

— Ты знала о нападении?

— Нет.

— Кто на нас напал?

— Не знаю. Думаю, это были Повстанцы.

— Почему?

— Не знаю! Наверное, потому что они ведут активную войну против обоих наших королевств?

Набитый идиот.

Он пристально вглядывается в мое лицо, но, кажется, все еще не удовлетворен.

— Почему Повстанцы не тронули тебя?

— Полагаю, они были слишком заняты твоей громовой истерикой.

Он рычит. Пальцы впиваются в запястья, грубая веревка жжет и без того стертую кожу. Небо темнеет, над головой собираются грозовые тучи.

— Когда ты лишилась чувств, они прикрыли тебя щитами. Почему?

Гром рокочет низко и угрожающе.

— Я… я не знаю! — заикаюсь я, не отрывая глаз от зловещих облаков. Сердце испуганно колотится о ребра, и мне интересно, чувствует ли он этот ритм своей грудью. — Может, хотели получить за меня выкуп.

Дыхание пронзает меня, словно клинок. Под его тяжестью я едва могу вдохнуть полной грудью. Вспышка молнии на миг освещает одну из темных туч. Пульс грохочет в ушах.

— Почему ты потеряла сознание? — спрашивает он. Мои глаза встречаются с его, он выглядит менее злым, но даже не думает слезать с меня.

Я отвожу взгляд. Не могу же я сказать этому проклятому магу шторма, что до смерти боюсь грозы. Особенно тому, кто убежден в моей причастности к атаке.

— Какая принцесса не упадет в обморок посреди битвы? У них были проклятые бомбы!

— Я не об этом спросил. Почему ты отключилась?

— Не хочу об этом говорить.

Снова раскат грома, и у меня вырывается жалкий всхлип.

Ненавижу это. Ненавижу его.

Я смотрю в сторону, щеки пылают. Он ведь не отвяжется.

— Я боюсь грозы, — слова звучат тихо, почти шепотом.

Так унизительно.

— Почему? — он хмурится, хватка на ноющих запястьях чуть ослабевает.

— Не твое дело! — огрызаюсь я, в груди борются стыд, злость и дикая усталость. — Я больше не отвечу ни на один вопрос. Убей меня, если хочешь.

Он отпускает руки совсем, и я морщусь, когда кровь приливает к покалывающим пальцам. Он замечает мое движение и отдергивает ладони, будто обжегшись о веревку.

Когда он наконец слезает, я глубоко вдыхаю холодный воздух. Он помогает мне сесть — его руки пугающе заботливы, — и я вырываюсь, как только оказываюсь в вертикальном положении.

Зевейр выхватывает кинжал из-за пояса, острое лезвие вспыхивает в гаснущем свете, словно предупреждение. Приливы, я его не убедила.

Он меня убьет.

Я пытаюсь отползти, но он с ворчанием хватает меня за руки. Холодная сталь плавно скользит между запястьями и перерезает веревку. Тихий вздох срывается с губ, когда кровь приливает к пальцам, болезненным рывком возвращая чувствительность. Запястья ободраны до крови, признаться, скорее из-за того, что я слишком сильно сопротивлялась, а не потому, что он завязал их чересчур туго.

Пальцы взлетают к шее, и облегчение захлестывает меня, когда острый кончик кулона-капли касается кожи. Я сжимаю руку: массивное помолвочное кольцо царапает пальцы. Его я тоже не потеряла, хотя радости это не приносит.

Зевейр не отводит глаз от покрасневшей кожи моих запястий. Он приоткрывает рот, но тут же смыкает губы. Вместо этого он встает и протягивает руку. Я игнорирую ее и поднимаюсь на дрожащих ногах.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — говорит он серьезно, будто не связывал меня и не прижимал к земле пару минут назад.

В ответ я смотрю на него с яростью. Он открывает рот…

Громкий треск разносится в тишине леса за его спиной, резкий и внезапный. Он разворачивается, выхватывая меч и принимая боевую стойку.

Проходит минута, затем другая.

Когда ничего не происходит, он убирает меч и поворачивается ко мне.

Как раз вовремя, чтобы моя ладонь встретилась с его щекой.

Его голова дергается в сторону, и звонкий, приносящий глубокое удовлетворение шлепок разносится в морозном воздухе. Ладонь жжет, но шок в его глазах дарит мне волну сладкого торжества.

Я тычу пальцем ему в грудь.

— Ты больше меня не тронешь, — шиплю я.

На мгновение он замирает, широкие серые глаза изучают мое лицо, в них вспыхивает обжигающая эмоция, которую я не могу понять. Его взгляд опускается на палец, прижатый к груди. Глаза темнеют.

Он едва заметно кивает и делает полшага назад.

— После тебя, — рокочет он, указывая на заснеженные деревья за собой.

— Куда?

— Проверить, что это был за звук.

Глава 7



Тихий хруст снега под сапогами — единственный звук, нарушающий лесную тишину. Обхватив себя руками, чтобы спастись от холода, я снова оглядываюсь на угрюмую грозовую тучу, шагающую следом.

— Ты всегда такой галантный? — цежу я сквозь стучащие зубы, переступая через упавшую ветку. Насквозь промокшая одежда облепила тело ледяным коконом. — Заставляешь меня идти первой.

— Я не позволю Повстанцам причинить тебе вред.

— Я не их боюсь. Мне не нравится, когда ты у меня за спиной.

Долгое время он молчит, а затем отвечает:

— Мне не нужен эффект неожиданности, чтобы справиться с тобой. Неважно, буду я идти впереди или сзади.

Самоуверенный осел.

Я ускоряю шаг. Не то чтобы это имело смысл: его длинные ноги легко сокращают дистанцию.

— Стой, — говорит он. Когда я оборачиваюсь, он разглядывает деревце.

Вернее, то, что от него осталось.

Ствол расщеплен пополам, хвойные ветви поникли с обеих сторон.

Зевейр бросает на меня обвиняющий взгляд.

— Что? — Дрожа от холода, я сильнее обхватываю себя руками и вздергиваю подбородок.

— Смотри. — Он указывает на середину дерева: там, где лопнула кора,