Второй шанс для многохвостой лисицы - Селина Катрин Страница 11

Что случилось? Почему она смотрит на меня так, будто я украла её последнюю парчу? И главное — куда делась та самая Ханами, которую я знала?

— Посмотри на себя и на меня! Ты вообще кто такая? — Ханами сузила глаза, чуть наклонив голову, словно приглядывалась к насекомому. — Иди туда, откуда выползла.

Я застыла, будто в меня вонзили невидимый клинок.

— Это я, Элирия… — попыталась улыбнуться, но в горле пересохло. — Мы же раньше вместе рисовали… а теперь обе живём во дворце. Я подумала, что мы могли бы дружить, раз давно знаем друг друга.

— Дружи-и-ить⁈ Думаешь, я буду дружить с какой-то служанкой в мужских штанах? — Её голос был хлёстким, как удар бамбуковой тростью, в нём сквозило неприкрытое презрение. — Здесь тебе не деревенские посиделки. Если ты бесцельно гуляла, то мой тебе совет: возвращайся на восточную часть дворца. Павильон Зимних Слив только для истинных леди.

— Ясно, — пробормотала, опустив взгляд на широкие рукава Ханами, и предприняла последнюю попытку: — Ханами, я по делу. Завтра праздник Цветущей Сакуры под Луной, и я подумала, возможно, ты одолжишь мне какое-нибудь из своих кимоно попроще? Я заплачу, разумеется!

В прошлой жизни мы часто менялись с Ханами и заколками, и кимоно просто так. Иногда ей что-то нравилось из моего гардероба, иногда мне — из её. Ко всему, я точно знала, что на днях ей родители подарили кимоно тёмно-зелёного цвета, которое совершенно Ханами не понравилось, ну а мне подошло бы любое, лишь бы попасть на праздник. Очень хотелось увидеть Мирана и поговорить с ним.

Последним моим аргументом были, конечно же, деньги. Дело в том, что содержание леди из павильона Зимних Слив не полагалось. Считалось, что девушки и так получают крышу над головой, вкусную еду, образование и шанс успешно выйти замуж. Если нам с Ханами в прошлой жизни и удавалось заработать несколько монет, то это случалось крайне редко. В основном, как раз на таких торжествах, как Цветущая Сакура под Луной, когда придворным дамам позволялось продемонстрировать свои таланты, и кто-то из состоятельных мужчин изъявлял желание выкупить наши картины. А иметь свои деньги так хотелось! На понравившиеся заколки, браслеты, корзину фруктов, да просто чтобы порадовать близких!

И вот теперь — о чудо — мне, тени огненного клинка, наконец-то по статусу полагалось жалование. Мастер Трёх Ветров Сейджин-сан обещал, что нам будут платить каждые двенадцать дней по целых шесть сэру. Шесть! Для меня это звучало как «вот ваша персональная гора сокровищ». Я в душе была уверена, что Ханами согласится. Что ей — одолжить на вечер нелюбимое кимоно? А ведь серебро не падает с ветвей сакуры!

— Одолжить тебе моё кимоно? — Ханами протянула слова так, будто пробовала их на вкус и находила отвратительными. — Элирия, ты меня удивляешь. Неужели ты думаешь, что я стану разгуливать по празднику, зная, что где-то неподалёку какая-то косая и кривая служанка в моём наряде позорит меня перед всеми?

«Кривая и косая служанка».

— Но… я же сказала, заплачу. — Я почувствовала, что начинаю задыхаться от её тона. В груди всё болезненно сжималось, словно туда сунули ледяной камень и холод от него расползался по рёбрам, выталкивая из меня последние слова.

— Заплатишь? — Ханами надменно усмехнулась. — Скажи, а сколько стоит моё имя? Моя репутация? Да моя одежда провоняет тобой! Ты ещё и лисица, верно? Ну уж нет, это никаких денег не стоит. Я не опущусь до твоего уровня. Фи!

Я сделала шаг назад, затем другой, развернулась и… врезалась в широкую мужскую грудь.

— Осторожнее, Элирия, — раздался знакомый голос. Вежливый, но абсолютно равнодушный.

Я подняла голову и замерла. Медные волосы собраны в аккуратный пучок, коричневая с оранжевым форма ложится по плечам без единой складки. Миран! Что он здесь делает? Не понимаю… В той жизни после знакомства на уроке рисования у пруда мы встретились лишь на празднике…

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он прищурился — коротко, но достаточно, чтобы я поняла: вопрос ему не понравился. Сделал шаг назад, устанавливая между нами невидимую черту.

— Элирия, а что вы здесь делаете в такое время? — произнёс он строго, выделяя каждое слово. Его взгляд скользнул в сторону Ханами, потом обратно на меня, и в нём появилось что-то похожее на предупреждение. — Возвращайтесь в павильон Стальных Копий, тень огненного клинка, и впредь постарайтесь соблюдать расписание для новобранцев. Здесь вы… лишняя.

Он сказал это без злобы, но с лёгким оттенком раздражения. Я хорошо изучила мимику Мирана и, несмотря на то, что он мастерски умел держать лицо, всегда знала его истинные чувства. И от этого пренебрежения в мой адрес стало горько и тошно, ведь ещё недавно я помнила, как он признавался мне в любви!

«Элирия, да очнись ты уже! Очевидно, что он пришёл на свидание с Ханами, а ты всё только портишь», — шикнул внутренний голос, и мне пришлось согласиться.

— Прошу прощения, — низко поклонилась я, пряча лицо. — Я уже ухожу.

Слова давались тяжело, как будто я проглатывала острые осколки. Хотелось что-то возразить, объясниться, но я лишь крепче сжала руки в кулаки и короткими, но быстрыми шагами направилась в восточную сторону дворца.

— … тень клинка? — донёс ветер мне в спину противное хихиканье Ханами. — Если честно, она больше похожа на тень помойного ведра.

И Миран, вместо того чтобы вступиться за меня, как это делал всегда в прошлой жизни, лишь пробормотал в ответ что-то невнятное.

Глава 6

Приглашение

Общая бочка дымилась лёгким паром, но вода в ней была прохладной — особенно по сравнению с горячими ароматными купелями, к которым я привыкла в павильоне Зимних Слив. Там каждая процедура омовения превращалась в ритуал: масла из персиковой косточки, мягкие ткани, лёгкий массаж плеч перед сном… Здесь же — простая сдержанная роскошь для тех, кто вошёл в ряды дворцовой стражи: деревянные бочки, мыло из полевых трав и вода, которая забирает усталость, но не даёт забыться в ленивом тепле. Впрочем, мыло из полевых трав мне нравилось даже больше, чем ландышевое, которым снабжали восточную часть.

Я стояла по пояс в воде, смывая пыль после тренировки. Мы с Акино и Наоко втроём делили одну бочку. Акино — почти безмолвная гора мышц с широкими плечами и мускулистыми бёдрами