Красавица и дракон - Ева Похлер Страница 11

— Мне любопытно, почему вы не доверяете мне.

— Напротив, — возразил он. — Думаю, я доказал, что очень доверяю тебе. Разве я не делился с тобой своей жизнью в последние недели?

— Да, милорд, но, боюсь, я никогда не буду чувствовать себя здесь в своей тарелке, если не узнаю вашего истинного облика. Вы даже не называете мне своего имени.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и учащённым дыханием Психеи.

Когда он по-прежнему ничего не сказал, она нарушила долгое и неловкое молчание.

— Мне жаль. Я не должна форсировать события, которые явно побеспокоят вас.

Она почувствовала, как он взял её руку и прижал к своим губам. По её телу пробежал трепет. По коже побежали мурашки. Ей было приятно ощущать его прикосновения. Даже если он оказался уродливым или обезображенным, ей это понравилось, и она жаждала большего.

— Однажды я покажу тебе себя, — мягко сказал он, отпуская её руку. — Но не сегодня.

Психея глубоко вздохнула, сбитая с толку нахлынувшей на неё смесью эмоций.

— Милорд, — снова начала она, — как вы думаете, возможно ли сообщить моей семье, что я в безопасности? Они считают, что я умерла, и, хотя уверена, что мои сёстры и отец оправились от потери, я беспокоюсь, что горе может оказаться непосильным для моей бедной матери.

— Я восхищаюсь тем, как ты любишь свою семью, — заметил он, — особенно мать. Я завидую этому.

Она вспомнила, как месяц назад его мать устроила ему выволочку.

— Вы с матерью не ладите?

— Большую часть времени ладим, но в последнее время не можем найти общий язык.

Психея задумалась, имеет ли это какое-то отношение к ней.

— У тебя есть братья или сёстры? Отец? — спросила она.

— Да, все, — ответил бестелесный голос. — И я найду способ сообщить твоей семье, что ты жива и, осмелюсь сказать, довольна?

Хотя она и не была довольна — ни в коем случае, — её семье не пошло бы на пользу, если бы они узнали об этом.

— Да, — сказала она.

— Я сообщу твоей семье завтра, — сказал он через некоторое время.

— Это будет безопасно?

— Для меня это достаточно безопасно, — ответил он. — Я беспокоюсь о тебе.

— Я думала, что роза…

— Да, но, боюсь, ты всё ещё не доверяешь мне или не веришь, когда я говорю, что бегство будет означать твою смерть. Обещаешь ли ты не переходить реку, пока меня не будет? Если ты хочешь испытать меня, по крайней мере, подожди и сделай это, пока я здесь, чтобы спасти тебя.

Несмотря на свои опасения, она хотела, чтобы её семья знала, что она жива, поэтому сказала:

— Даю тебе слово. Я не перейду реку, пока тебя не будет.

— Спасибо, — мягко сказал он.

Её рука болела в том месте, где он её поцеловал. Через некоторое время она смело прошептала:

— Ваш поцелуй был приятным, милорд.

Он снова поцеловал её руку, и на неё нахлынуло такое страстное желание, какого она никогда не испытывала. Оно было сильнее, чем её желание к Нико, — глубже и сложнее. Нико был средством скрасить её одиночество, и хотя то же самое можно было сказать и о таинственном хозяине этого замка, в нём было нечто большее, что привлекало её к нему: его доброта, его остроумие, его знания о стольких вещах и его готовность поделиться ими с ней. Было ещё кое-что, чего она не могла точно описать.

Он спокойно держал её за руку, а она смотрела на огонь, мечтая о более безумных вещах. Он воспламенил её так, что её нужно было погасить.

На следующее утро, после того как Хлоя одела её в весёлое розовое шифоновое платье и уложила волосы в красивую прическу, Психея спустилась вниз к завтраку. Она была разочарована, узнав, что дракон её не ждёт. Когда она спросила Аттикуса, где он, сатир ответил, что отправился в Китиру.

Домой.

Слёзы навернулись на её глаза, когда она подумала о своём доме, своей семье, своей матери.

Нико. Бедный Нико.

Она жалела, что не смогла пойти с драконом, жалела, что он не смог уберечь её от этого места хотя бы на время, достаточное для того, чтобы она смогла обнять свою мать.

— Мне жаль, что доставила столько хлопот, — сказала Психея Аттикусу, когда он принёс ей еду. — Но, боюсь, у меня пропал аппетит. Я, пожалуй, пойду прилягу в своей комнате.

— Как пожелаете, миледи.

Когда она добралась до верхней площадки парадной лестницы на втором этаже, ей в голову пришла новая мысль. Западное крыло было запрещено посещать из-за заколдованной розы. Но что, если она исследует другие комнаты, обходя розу стороной?

Особенно ей хотелось найти спальню дракона. Возможно, она смогла бы найти подсказки о его истинной личности и истинных намерениях в отношении неё.

Вместо того, чтобы повернуть на восток, к своей спальне, Психея повернула на запад, чтобы разобраться. Она добралась до толстой, украшенной резьбой деревянной двери, которая отделяла западное крыло от остальной части замка. Как и в день нападения гарпий, она толкнула дверь и, закрыв её за собой, прокралась внутрь.

Она прошла по длинной галерее, стены которой были увешаны красочными гобеленами и картинами. В конце галереи был ещё один коридор. Один путь вёл к розе. Другой вёл к другой двери — двойным дверям, выкрашенным в белый цвет. Она распахнула их и оказалась в большой спальне.

Кровать с балдахином, такая же, как в её комнате, стояла рядом с большим камином. Над камином висела картина, от которой у неё перехватило дыхание. Голубые глаза самого красивого мужчины, которого она когда-либо видела, напомнили ей глаза дракона. Золотистые локоны падали на них, обрамляя потрясающее лицо с твёрдым подбородком и полными губами. Темные брови контрастировали с глубокими голубыми глазами, а выражение лица было игривым и оживлённым, как мелодии, которые он играл для неё на флейте.

Она тут же вспомнила о наброске, который нашла в кабинете. Если на картине и наброске действительно изображён хозяин замка, с какой стати ему прятаться от неё? От его красоты у неё захватывало дух.

Она чувствовала исходящий от дракона аромат сандалового дерева повсюду в комнате, включая шкаф, где аккуратным рядом висела мужская одежда, хотя и большого размера. Сапоги и туфли из тонкой кожи стояли на низкой полке — ещё одно доказательство того, что истинный облик дракона — человеческий.

Она подошла к его туалетному столику и открыла верхний ящик, где нашла несколько листков бумаги. Может быть, письма? Одно было раскрыто, будто оно было незаконченным. Письмо? Нет, стихотворение. Там было написано: