Опьяненная любовью - Рокиа Страница 104

Он делает шаг ко мне: — А мне нельзя?

Пячусь назад, но длинный деревянный верстак за спиной отрезает путь. Опираюсь ладонями о полку, отклоняя корпус назад, пока он нависает надо мной, полностью лишая малейшей лазейки для побега.

— Эдоардо истязает себя тренировками перед поединком, где ему придется сойтись с тобой, а ты торчишь здесь и нянчишься с цветами. Очень умно, Артур.

— Нянчусь с цветами, значит? — у него вырывается тихий смешок, и его горячее дыхание ласкает мою кожу. Он упирается руками по обе стороны от моих бедер. Наши тела соприкасаются; это просто безумие — каждая клетка моего существа буквально умоляет о его близости, словно вдали от него я физически не способна дышать.

Он приближает лицо к моей шее, поднимается выше к мочке уха и обжигает шепотом: — Я не взойду на престол, я же сказал тебе.

— Значит, ты проиграешь намеренно? — лепечу я едва слышным голосом.

— Ты теперь заделалась моим личным советником? Только и делаешь, что твердишь о государственных делах, престолонаследии и борьбе за власть. Я хочу заняться с тобой совсем другим. — Он утыкается носом в мою чувствительную кожу. — Кое-чем куда более интересным. — Он оставляет дорожку из поцелуев, от которой моё тело покрывается мурашками. Я сжимаю пальцами край верстака так сильно, что покалывание волной разносится по рукам. Его губы спускаются ниже, замирая у воротника блузки; одной рукой он расстегивает первую пуговицу, а затем продвигается еще ниже.

Вздрагиваю, когда его вторая ладонь скользит по моей обнаженной спине. Его ласки неторопливы; плавным движением он стягивает намокшую ткань с моих плеч и рук, заставляя её соскользнуть вниз. Пальцы лениво играют с застежкой бюстгальтера, пока его губы впиваются в мою кожу, оставляя влажные укусы. — Твой парфюм… — выдыхает он, тяжело дыша. — Он просто сводит меня с ума. Чувствую, как шелк кружева сдается; не успеваю я это осознать, как белье соскальзывает с тела и бесшумно падает на пол. Артур смотрит на меня так, словно перед ним — самое совершенное создание с безупречными изгибами, когда-либо существовавшее на земле. Его глаза полыхают порочным, голодным вожделением, разжигая пожар в каждой точке, на которой задерживается его взгляд.

— Ты невероятная. — В его голосе нет места для возражений. — Блядь, какая же ты невероятная, — повторяет он. Щеки горят от смущения, и я на автопилоте пытаюсь прикрыть обнаженную грудь руками.

Он жестко перехватывает мои запястья, подносит одну ладонь к губам, целуя пальцы, а затем поднимается выше к плечу и шее. Меня бьет крупная дрожь, я лихорадочно дышу, полузакрыв глаза. — Не прячься от меня, — его тон становится хриплым и глубоким. — В этом нет нужды, — отчеканивает он. Внезапным движением он запускает руку в мои волосы и сдергивает резинку, заставляя их рассыпаться по плечам. Он целует изгиб моей шеи, а его ладонь очерчивает мой бок гипнотическими, сводящими с ума движениями.

Спускается ниже, его взгляд намертво сцепляется с моим, пока он медленно, со вкусом кусает самые чувствительные участки кожи. Заметив, что я до крови прикусила нижнюю губу, лишь бы не издать ни единого звука, он еще яростнее впивается ртом в моё тело. Откидываю голову назад, и моё дыхание срывается на обжигающий стон.

— Артур, — зову я его дрожащим голосом. — Если кто-то войдет… и увидит меня в таком виде…

— И ты думаешь, что я… — он резко поднимается к моему лицу, и его медовые радужки полыхают безумным огнем, который невозможно потушить, — …способно позволить кому-то увидеть тебя обнаженной, Лавиния?

Он не дает мне времени на ответ — его губы намертво запечатывают мои, выжигая любые слова. Он целует меня так, как не целовал никогда прежде — с неукротимой жаждой и ненасытным, диким голодом. Его ладони скользят по моей груди, сминая её, и эта лавина удовольствия заставляет меня глухо застонать прямо ему в рот. Он ухмыляется, сжимает пальцы крепче, чутко подстраиваясь под каждое изменение на моем лице.

Он препарирует меня взглядом, словно я — роскошный холст, на который он собирается нанести свои краски.

Затем он рывком подхватывает меня на руки, одной ладонью смахивая цветочные горшки с верстака у нас за спиной, вообще не заботясь о том, что некоторые из них с грохотом рушатся на пол, разлетаясь на тысячи мелких осколков. Он укладывает меня прямо на деревянную поверхность, нависая сверху. Звук бьющейся глины отходит на второй план. Обхватываю ногами его бедра, притягивая еще ближе к себе.

Оказавшись всем телом надо мной, он накрывает ладонью мою грудь, с силой сжимая её, отчего я вздрагиваю от пронзительного наслаждения. Выгибаю шею, судорожно хватая ртом воздух, но Артур целует меня с неистовством, снова лишая возможности дышать. Его язык бесцеремонно вторгается в мой рот, вызывая волну ощущений, выжигающую грудную клетку. Он прикасается ко мне так, как не прикасался никто в моей жизни — слегка прикусывает нижнюю губу, дразня пальцами сосок. Я стону, полностью потеряв контроль, и он удовлетворенно улыбается. Пытаюсь перевести дух в секундной паузе, которую он мне дарует; он с диким вожделением сканирует моё тело сверху вниз. Прослеживаю траекторию его глаз и только теперь понимаю, что вся моя грудь и шея уже покрыты багровыми следами и мелкими укусами — каждый сантиметр заклеймен его присутствием.

Он нежно проводит пальцем по моей ключице: — Ты хоть понимаешь, насколько ты красива? — Он снова возвращается к моим губам, задерживая на них указательный палец, чтобы заставить их приоткрыться. — Я заставлю тебя пережить это наслаждение сотни раз. И я зацелую каждый шрам, каждую черточку, в которой ты сомневаешься, пока ты не полюбишь себя саму. — Его тон пропитан такой щемящей, глубокой нежностью, что у меня переворачивается душа. Он заводит руку мне за затылок, удерживая что-то, чего я не могу сразу разглядеть, и бережно вплетает это прямо в мои распущенные волосы, перебирая пряди.

— Что это? — шепчу я.

— Что-то столь же прекрасное, ароматное и уникальное, как ты.

Я не успеваю ответить: доносящийся со двора крик Анны, во всю глотку орущей имя Артура, разрезает воздух. Её пронзительный голос вдребезги разбивает кокон, в котором мы заперлись от всего мира. Он швыряет меня обратно в реальность, где я не имею права даже помыслить о том, чтобы находиться к нему так близко. Заметив, как мгновенно изменилось выражение моего лица, Артур лишь мягко улыбается. Он оставляет долгий поцелуй на моем лбу; закрываю глаза, смакуя предсмертные крохи этого тепла. Прежде чем