Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная Страница 10

— Давай заключим пари, — вдруг произносит он. Голос — лениво-насмешливый. Словно вся эта сцена его забавляет.

Я замираю, прислушиваясь. Но ярость перекрывает смысл.

— О чём вы? — бросаю раздражённо, вырываясь уже не из тела, а из слов.

Демид отпускает руку — внезапно, без предупреждения. Резко оборачиваюсь — и ловлю его взгляд. Он смотрит прямо на меня, слегка склонив голову.

— Всё просто, — говорит медленно, будто смакуя каждое слово. — Положишь меня на лопатки — больше меня не увидишь. Проиграешь — пойдёшь со мной.

Я моргаю, сбитая с толку.

— И всё? — изумлённо приподнимаю бровь, как будто он только что предложил продать душу за плитку шоколада.

— Идёт? — спрашивает с той же самоуверенной ухмылкой.

Я уже собираюсь кивнуть — но он опережает меня. Голос становится ниже, твёрже:

— Подумай. Обратного пути не будет.

Его глаза не мигают. Он не блефует. Что-то внутри дрожит — но азарт уже бурлит в крови. Я прикусываю губу. Смотрю на него.

— Идёт, — шепчу.

Я принимаю вызов.

Глава 10

Медленно открываю папку. Первая страница, фотография. Взгляд мгновенно цепляется — будто сам решает, на чем мне сейчас остановиться.

Замираю. Легкий спазм сжимает легкие. Глубоко вдыхаю, но воздух обжигает горло, как раскаленный металл. Шок.

Это не просто удивление или гнев. Эмоция холодная, пронизывающая до костей. Она скручивает нутро в болезненный ком. Это она. Девочка, которая выжила. Мираслава. Имя глухо звучит в голове, застревает на языке.

Смотрю на фотографию, но вижу не только то, кем она стала. Перед глазами другое.

Четырнадцать лет. Тело на носилках. Сломанное, хрупкое. Вся в синяках, ссадинах, крови.

Запах горелой резины и металлический привкус страха в памяти.

Гул сирен, нарастающий, глухой. Паника вокруг. Люди мечутся, кричат, но я вижу только её. Моргнуть — перед глазами вспышка. Автокатастрофа. Сломанные металлоконструкции, искореженные корпуса машин.

Я помню отчет наизусть. Тогда это были просто факты. Прочитал, принял, перелистнул страницу.

Её семья погибла, она выжила. Тогда я ничего не чувствовал. А сейчас понимаю: если бы в тот день все пошло иначе, я бы потерял её. Навсегда.

Медведь внутри замолкает. Мы осознаем это вместе. Второго шанса не было бы. Нас не было бы никогда.

Пульс глухо стучит в висках. Я опоздал на пять лет.

Медведь внутри рычит. Смотрю на папку. Пальцы сжимаются крепче, будто хваткой можно изменить то, что уже написано. Но реальность не перепишешь. Факты врезались в сознание, зацепились за каждый угол.

Это она. Та самая девочка. О чьём деле я знал больше, чем о своих людях. Чьи рапорты перечитывал снова и снова. Которую никогда не видел вживую.

Выжившая. Потерявшая все.

— Что-то узнал? — голос Станислава возвращает меня из глубины мыслей.

Медленно поднимаю на него взгляд.

— Она — та девочка.

На секунду он замирает. Не моргает, не дышит — но я вижу, как внутри срабатывает память.

Щелчок. В голове Станислава промелькивает всё: год, протоколы, шум. Он помнит.

Пять лет назад он только принял власть. Москва ещё не подмяла остальные города, но уже диктовала правила.

Это дело было тогда слишком громким, чтобы замять. Политическим. Опасным.

Он знает. Не хуже меня.

— Чёрт… — Станислав откидывается на спинку стула, ладонью проводит по лицу. — Тебе досталась не просто охотница. Это она.

Я киваю. Молча. Он выдыхает, качает головой, будто не верит. Но уже понимает, с чем мы столкнулись.

— Значит, ты для неё — тот самый судья.

Я знаю, о чём он говорит. Для неё я — просто новый человек. Преподаватель. Возможно, мужчина, который смотрит слишком внимательно. Но на деле — я куда больше.

Не просто оборотень. Не просто тот, кто заявил права. Я — тот, кто подписал приговор тем, кто уничтожил её семью. Последняя инстанция. Судья.

Она об этом не знает. Пока. И пусть не знает.

Что она увидит во мне, когда правда всплывёт? Того, кто восстановил справедливость? Или того, кто отнял у неё месть?

Но прежде, чем она получит ответы, я скажу главное: она — моя. Её жизнь больше не принадлежит ей одной. Это будет не просто. Но я не привык отступать. Медведь уже всё решил.

Она — наша. И в этом я не сомневаюсь ни на секунду

— Забрать её нужно как можно скорее, — коротко бросаю Станиславу, пожимая руку.

Он ухмыляется, но не спорит.

Я направляюсь в университет. Параллельно решаю вопросы по её обучению. Если она всё ещё думает, что у неё есть выбор — скоро поймёт: его нет. Медведь недоволен. Её запах уже здесь — доносится из зала. Значит, снова на татами.

После того, как уже получила удар?

Я едва сдерживаю усмешку. Решила доказать, что сильная? Вхожу в зал. Направляюсь к тренеру.

Он смотрит на меня с интересом.

— Демид Викторович, — кивает.

— Есть разговор.

Пара коротких фраз — и вот уже звучит предложение: провести показательный бой с лучшим из студентов. Не нужно спрашивать, кто это будет. Среди шума слышу её имя.

— Мираслава.

Она выходит вперёд. Сконцентрированная и напряжённая. Бой начинается внезапно. Она двигается быстро, старается держать дистанцию. Но эмоции берут верх. Она злится. Раздражена.

И это правильно. Потому что злость — враг разума.

Она ошибается снова и снова — даже не замечает, как я загоняю её в ловушку. Если бы была опытнее, не повелась бы на такой очевидный манёвр. Но ей не хватает хладнокровия.

Молодость. Упрямство. Эмоции вместо расчёта. Я вижу всё. Она — нет.

Мне остаётся только ждать, пока она сама не подставится.

Шаг вперёд — и бой ломается. Она не успевает перестроиться.

Я перехватываю движение, блокирую руку, тяну — и в следующую секунду она уже в моём захвате. Спиной к моей груди. Запястье в моей руке. Запах. Тёплый, пряный. До боли знакомый.

Медведь внутри вздрагивает. Замирает — и тут же рвётся вперёд.

Проклятье. Годы контроля. Подавленных инстинктов. И одного прикосновения достаточно, Чтобы зверь оскалился. Глубокий вдох. Сжимаю хватку крепче. Пусть чувствует. Пусть понимает — она уже проиграла, даже если ещё этого не осознала.

Смотрю сверху вниз. Вижу, как в ней всё кипит: злость, упрямство, пульсирующее «не сдамся».

Но она не думает. И в этом её слабость. Она уже вырыла себе яму. Осталось только дождаться, когда шагнёт внутрь.

— Давай заключим пари, — бросаю, лениво, спокойно. Ослабляю хватку, но не отпускаю.

Её дыхание сбивается. Настороженность во взгляде.

— О чём вы?

Она хочет вырваться — и одновременно понять, чего