Страх и другие языки любви - Аведа Вайнс Страница 8

образ Ужаса, сплести тени в какую-нибудь другую форму — но нельзя отрицать, насколько слаба их воля для этого. Леденящий смех обоих существ сливается воедино, и Элиа изо всех сил пытаются оторваться от стены. Кошмар не ослабляет хватку, впиваясь когтями в дерево, чтобы запереть их в клетке, пока Ужас кладет теневые руки ей на плечи. Тьма лижет лицо Кошмара сбоку, когда Ужас наклоняет голову.

— А теперь. Что мы будем делать с нашей добычей...

Это не вопрос. Даже без тех признаков, которые есть у человеческих лиц — зрачков, бровей, доброты — Элиа чувствуют, как взгляд Ужаса ходит по ним, язык Кошмара чувственно скользит по их губам. Оба существа жадно разглядывают тело Элиа, поджигая фитили бомб, которые вот-вот взорвутся.

— Что, если мы съедим твое сердце, малыш? — коготь чертит крест на их груди, и они могут поклясться, что их сердце поднимается ему навстречу. Оно грозит вырваться из груди, подношение самым ужасающим зверям, которых они когда-либо видели; Элиа в бреду думают, что они бы отдали его, и эта мысль берет их в удушающий захват. — Тебе бы это понравилось?

Они не могут этого хотеть — не должны. Но нельзя отрицать жар, который их заливает, тихий скулеж, сорвавшийся с губ, когда рука Ужаса скользит между бедер Кошмара. Она низко мурлычет в горле, хотя Ужасу не к чему прикоснуться, кроме туго натянутой кожи. Как будто она насмехается над желанием Элиа, разыгрывая человеческую чувственность, чтобы завести Элиа еще сильнее.

— Мы могли бы расчленить их, — размышляет Ужас, пока Кошмар откидывает голову, подставляя рот его шее. Страх оживает в пульсе Элиа, но они каким-то образом знают, что этого не произойдет — что угроза пуста. Разрез рта Ужаса увеличивается, пока ухмылка не захватывает всё его лицо. — Но, возможно, они предпочли бы, чтобы их разобрали на части другим способом.

— Это так, маленький человек? — слова Кошмара сворачиваются на шее Ужаса. Она снова переключает внимание на Элиа, вздрагивая, когда Ужас закручивает свои тени спиралью между ее бедер. — Хочешь, чтобы твои монстры уничтожили тебя?

Тьма Ужаса строит мост между Кошмаром и Элиа. Тени невероятно вытягиваются, дразняще скользя между ног их обоих. Элиа борются — пытаются сопротивляться, но это беспомощное, жалкое зрелище, оба существа с наслаждением наблюдают, как между бедер Элиа нарастает ноющая боль.

— Пожалуйста...

Слово звучит слабо, когда Элиа произносят его, когда монстры двигаются вместе. Бедра Кошмара извиваются, чтобы подразнить Элиа, ища трения Ужаса, и они не хотят ничего больше, кроме как быть раздавленными между этими зверями, чтобы все руки были на них, чтобы потерять дыхание под этими отвратительными ртами. Но даже в их бездумности Ужас находит способ помучить, медленно вытягивая свое щупальце из-за бедер Элиа. Он оставляет другую руку накинутой на грудь Кошмара.

— В чем дело, котенок? — тело Кошмара медленно кружит по его теням, повторяя те бессознательные движения, которые начинают делать Элиа, когда им больше не обо что тереться. Голос Ужаса приторно-сладкий, скребущий по каждому оголенному нерву под кожей Элиа. — Чего вы хотите?

Поместье скрипит, буря дребезжит в окнах, но монстры не двигаются. Чего им бояться? Желание и разочарование достигают крещендо, и Элиа могут поклясться, что от этого трясется пол, совсем как от тех чудовищных шагов. Стиснув челюсти, со стеклянным взглядом, они борются с собой, чтобы не дать извращенной мольбе вырваться наружу... но это не мир Элиа. У них здесь нет власти.

—...Мы хотим, чтобы вы прикоснулись к нам. Пожалуйста.

Ужас поглощает свет в комнате, когда прижимается ближе, глаза ярко вспыхивают среди его теней.

— Хотите, чтобы мы прикоснулись к вам? — его рука снова между их ног, но она принимает форму, которая туго обвивается вокруг их клитора. — Или хотите, чтобы мы вас напугали?

Затаивший дыхание голос вырывается из них.

—...приведите меня в ужас.

Пятна света танцуют перед глазами после того, как он улыбается, прежде чем их толкают лицом вниз на кушетку. Они пытаются пошевелиться, но рука удерживает их щеку размазанной по ткани. Кажется, комната наполняется существами, каждый преследующий их сон наблюдает, как все их кошмары становятся реальностью. Эта мысль проносится по позвоночнику, но затем два знакомых голоса прижимаются к их ушам, нежные прикосновения к спине.

— Хотите спать дальше?

Они могли бы разбудить себя: произнести слова, которые вырвут их из этого сна. Но смесь отчаяния и возбуждения опьяняет, и они не хотят уходить... пока нет. Поэтому они качают головой, и тени Ужаса оставляют легкие как перышко касания на линии роста волос, на раковине уха, мягкие почти-поцелуи, такие неуместные рядом с их страхом.

Рука раздвигает их ноги, вдавливая колени в ковер. Какая бы одежда ни была в сне до этого, она исчезла: они могут разглядеть прозрачную ночную рубашку, касающуюся задней поверхности бедер, подходящую для какой-нибудь невинной девы, спасающейся от монстра в темном поместье. В голосе Элиа вспыхивает испуг, но они усмехаются, чтобы удержаться от дрожи.

— Немного предсказуемо, вам не кажется?

Рубашка задирается по их ногам. Их пальцы впиваются в кушетку, пока прохладный воздух не обдувает обнаженный жар их центра.

— Это твой сон, — бормочет Ужас, и что-то скользит между ног Элиа. Они подавляют стон от этого мокрого звука, сжимая губы, прежде чем Ужас обходит их спереди, проводя доказательством их желания по их рту. — Вы сами себя выдаете.

Змеиный язык мелькает по их клитору и заставляет их сжаться, влага, от которой стдно, покрывает бедра.

— Хорошенький маленький человек... — воркует Кошмар, раздвигая складки Элиа большими пальцами, чтобы выставить их напоказ. — Вы не можете от нас спрятаться.

Невозможно сказать, какую форму принял Кошмар. Какие чудовищные черты находятся в дюймах от самых чувствительных частей Элиа, и они зарываются лицом в ткань, чтобы остановить возбуждение, вонзающееся в их естество. Ужас смеется, а Кошмар выдыхает горячий воздух на клитор Элиа, пока их стоны не поднимаются к сводчатому потолку. Они сжимают ноги, но теневые щупальца удерживают лодыжки, раздвигая их еще шире, пока они едва могут удерживаться в вертикальном положении.

— Скажите нам, как к вам прикасаться.

Их бедра раскачиваются, трутся о диван, но давление, скапливающееся в животе, не ослабевает. Разочарование прорывается сквозь них, но их страдания — любимый деликатес существ, и это сворачивается темным и коварным клубком в животе Элиа.

— Давайте, расскажите нам, что вы представляете себе всеми этими поздними ночами, — когти скребут по задней поверхности их бедер, вызывая мурашки на коже. — Этими ранними утрами, когда вы не можете снова уснуть.

Из-за них двоих. Элиа извиваются,