Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 5

Марины на сторожевом посту нет. Что ж, это облегчает задачу. Не придется объясняться или напрашиваться к Журавлеву. Можно сразу идти к источнику проблем.

Я стучу и, не дожидаясь ответа, вваливаюсь в кабинет Ильи Андреевича с ландышами в обнимку. Несмотря на ранний час, директор на месте — восседает за столом, постукивая ручкой по подлокотнику кресла. На нем сегодня белая рубашка и темно-зеленый галстук.

А кабинет у него — закачаешься! Роскошь в чистом виде. Такой огромный, что мою квартиру запихать можно. Мебель из темной древесины, стены увешаны картинами.

— Людмила Валерьевна? Вам чем-то помочь? — тактично спрашивает Журавлев.

Надо же, выучил мое отчество. Наверное, решил ознакомиться с досье человека, который утащил у него из-под носа цветы.

Я ставлю вазу на край его стола.

— Это ваше.

Он морщится.

— Нет, не мое.

— В каком смысле?! — я начинаю закипать. — Вчера вы утверждали, что это ваш букет. Который вы заказали для Людмилы Владимировны!

— Обознался, — улыбается Журавлев.

В этот момент я замечаю движение в углу. У стеллажа с папками стоит Марина, случайный свидетель моей вспышки гнева. Секретарь бледнеет, стоит мне встретиться с ней взглядом.

— Я позову вас чуть позже, — мягко произносит Илья Андреевич, обращаясь к Марине.

Та вздрагивает.

— Да… я пошла… а то дел много… всяких, — невпопад отвечает она и буквально вылетает из кабинета.

Дверь захлопывается за её спиной, оставляя нас в оглушительной тишине.

— Садитесь, — предлагает генеральный.

Но я мотаю головой.

— Объясните мне, что происходит. Вчера я отдала цветы вашему секретарю. А сегодня они снова оказались у меня на подоконнике.

Он складывает пальцы в замок.

— Поймите, я не скрываю своего интереса к Людмиле Владимировне, — голос его звучит сухо, совсем не как у мужчины, который говорит о любимой женщине. — Но и не стремлюсь афишировать его.

Меня будто окатывает холодной водой. Значит, у них всё-таки тайный служебный роман. А я, по всей видимости, разнесла новость о нем вместе с ландышами, с которыми носилась туда-сюда как умалишенная.

— Про адресата букета я сказал вам только потому, что увидел, как вы его пытаетесь унести, — продолжает Журавлев холодным тоном. — Теперь же о ландышах знает вся клиника, как и о записке, которая к ним прилагалась. Как вы думаете, уместно ли, если генеральный директор «подкатит» к главбуху? Не очень. А если одна из работниц клиники просто ошиблась и отдала свои цветы, не разобравшись в ситуации?

Стыд накрывает меня липкой волной. Он прав. Я поступила как дурочка.

— Подскажу: второй вариант куда приемлемее, — заканчивает мужчина, прикрыв веки. — Поэтому я попросил Марину вернуть цветы обратно вам. Поверьте, моей зарплаты хватит на новый букет для Люды.

— Я не хотела, — слова застревают в горле костью, и я долго кашляю, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Простите, что навела шума. Я действительно не хотела вмешиваться в вашу личную жизнь.

— Людмила Валерьевна, — отвечает Журавлев мягче, — не переживайте. Как-никак, вы тоже заслужили ландыши. За хорошую работу, за довольных клиентов и за умение отстоять свое в любой ситуации. Звучит как тост, не правда ли? В общем, будем считать, что вам они и предназначались.

Я опускаю глаза в пол. Щеки заливает предательской краской. Не умею скрывать эмоции, и это главный мой недостаток, наравне с лишним весом.

— Вы ведь не уволите меня?

Илья Андреевич скептически изгибает левую бровь.

— А должен?

— Я же устроила цирк. И вчера в бухгалтерии… — чувствую, как от волнения начинаю глотать окончания слов.

В уголках его губ на долю секунды мелькает тень улыбки. Неужели наш генеральный директор ведет себя как обычный человек? Который может по-человечески улыбаться? Даже не верится.

— Ну-у, — задумчиво произносит Журавлев, — зато вы определенно сделали жизнь клиники чуточку веселее.

Я не знаю, это плюс или минус. Больше похоже на камень в мой огород. Но не увольняют – и на том спасибо.

— Я не хотела…

— Вы уже говорили. Я вам верю, не расстраивайтесь.

Между нами повисает на удивление теплая пауза. Что ж, самое время забрать многострадальные ландыши и уйти к себе. Скоро подойдет первая клиентка. Откланявшись, я сбегаю из кабинета директора.

И в приемной сталкиваюсь лоб в лоб с Людмилой Владимировной. Она о чем-то щебетала с Мариной у её стола, а теперь взирает на меня насмешливо и даже чуточку надменно. Так, должно быть, раньше барин поглядывал на крепостного крестьянина, что пришел к нему бить челом.

— О, какие люди… — голос главбуха напитывается ядом. — И ландыши. Вы всё носитесь с ними, милочка?

Значит, всё-таки не показалось. Пассия генерального неприкрыто насмехается надо мной.

От переживаний и неожиданности у меня пересыхает в горле, и язвительный ответ (да вообще хоть какой-либо ответ) никак не рождается. Я мычу что-то невразумительное — и выпадаю в коридор.

Эх, утро ещё не началось, а настроение уже испорчено.

***

Если коротко: второй день проходит мимо меня. Во мне точно поселился беспокойный муравейник. Снаружи ничего необычного, но мысли скачут туда-сюда, взад-вперед. Как заноза попала в палец — и не вытащить.

Даже из кабинета стараюсь не выходить, потому что ловлю на себе взгляды коллег. Может, мне только кажется. Но после утренней сцены я становлюсь параноиком и повсюду вижу обсуждения и осуждение.

Работа спасает ненадолго. Пока руки заняты — мысли ненадолго замолкают. Но стоит очередной клиентке уйти, как в голове снова всплывают утренние слова, насмешка Людмилы Владимировны и разговор с Журавлевым. Я сотню раз проматываю каждое сказанное слово и гадаю: а может, нужно было ответить вот так, а может, не следовало реагировать так бурно.

Да только какой в этом смысл? Жизнь не приемлет сослагательных наклонений.

К вечеру я настолько вымотана морально, будто разгрузила несколько вагонов угля голыми руками.

С последней клиенткой мы немного задержались. В других кабинетах давно гаснет свет. Кто-то, конечно, засиживается допоздна – но в основном это врачи, например, пластические хирурги, которые могут до ночи изучать анализы пациентов и планировать операцию. Я решаю тоже задержаться. Острой необходимости нет, но давно не перебирала карточки. Думаете, откуда взялась бумажная волокита, если