Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд Страница 32

— Она никуда с тобой не поедет. Никогда. Вбей себе в голову, что отнюдь ты нам никто.

Я не кричу, скорее объявляю. И вижу, как в его глазах, помимо ярости, на секунду мелькает недоумение. Он не ожидал этого. Не ожидал, что та, которую он всегда считал покорной дочерью, встанет перед ним и скажет такие слова. Неужели думал, что я рано или поздно смягчусь и прощу его? Нет, этого не будет.

Алиса подходит ко мне.

— Я тебя ненавижу всем сердцем и душой, слышишь? Ненавижу! Ты нам все детство испортил. Ты нам жить не давал. До сих пор не даешь. Клянусь, как только мама проснется, потребую, чтобы дала против тебя показания. Я заберу ее и уеду отсюда! Больше никогда не будем от тебя зависеть! Как такой человек, как ты, может быть отцом, а? Даже самый худший враг не поступит так, как ты поступаешь на протяжении долгих лет со своей женой и детьми. Даже когда умрешь… Слышишь? Даже на могилу не приду. Потому что ты не заслуживаешь. Не заслуживаешь ничего хорошего! Не заслуживаешь таких дочерей, как мы. Не заслуживаешь такую жену, как наша мама! Ты… ты просто мразь!

Я в шоке оттого, что говорит Алиса. Потому что никогда она не осмеливалась даже в глаза отцу смотреть. А сейчас, вздернув подбородок, не сводит взгляда. Полностью поддерживаю ее слова.

— Что ты несешь, малолетка сраная? Ты с кем вообще разговариваешь?

Едва отец делает шаг вперед, поднимает руку, чтобы ударить Алису, но Имран преграждает ему путь.

Лицо человека, которого стыдно назвать отцом, искажается от неподдельного шока, а затем наливается такой свирепой яростью, что мне становится физически холодно.

Он хочет врезать пощечину, однако мой муж ловит его запястье в воздухе, сжимая так, что кости отца хрустят. Тот замирает, пытаясь вырваться, но это бесполезно.

— Ты молись, что девчонки сейчас рядом, — чеканить сквозь зубы. — Какой бы ты падлой ни был, ты все-таки их отец. Я не могу рядом с ними тебе что-то сделать. Поэтому молись. Молись, что они здесь. Иначе, будь мы в другом месте, в другое время… я бы тебя собственными руками довел до такого состояния, что ты и на ногах стоять не смог бы. Понял?

Он не повышает тон. Отталкивает отца от себя, тот пошатывается, глотая воздух. Он выкрикивает что-то хриплое и невнятное, поток грязных оскорблений, адресованных всем нам. Но они разбиваются о каменное спокойствие Имрана.

Имран лишь усмехается, качая головой, будто видит не мужчину, а жалкую, шипящую тварь.

— Ты очень сильно пожалеешь, — говорит он уже совсем тихо. Видно, что он действительно держится из за нас с Алисой. — Столько шансов я тебе дал. Чтобы ты просто убрался. Столько возможностей, чтобы ты взялся, наконец, за ум. Но ты не воспользовался. Теперь пеняй на себя.

Карахан поворачивается к отцу спиной, полностью закрывая его собой. Его взгляд находит сначала меня, потом Алису.

— Садитесь в машину.

Алиса, еще дрожащая, но с незнакомым твердым огнем в глазах, пробирается на заднее сиденье. Я сажусь рядом, пристегиваюсь. Захлопывается дверь, затем — водительская. Имран заводит двигатель, и через секунду мы плавно отъезжаем от тротуара, оставляя за спиной окаменевшую от бешенства фигуру отца.

Только когда больница скрывается из виду, я делаю первый полный вдох. В салоне тихо. Я смотрю на профиль Имрана. Он сосредоточен на дороге, одна рука на руле, вторая лежит на рычаге коробки передач.

Никогда. Никогда в нашей жизни не было такого человека. Не было той стены, в которую можно упереться спиной и знать, что она не дрогнет.

Мама всегда была тихой, пыталась усмирить, уговорить, спрятать нас. А мы как послушные собачки делали все, чтобы отец не разозлился и не сорвался на нас и матери.

Глядя на его руку, лежащую на руле, чувствую не просто облегчение, но и гордость.

Сбоку раздается тихий всхлип. Повернувшись, вижу, как она, наконец, сбрасывает напряжение, и слезы текут по ее лицу. Она высказала все. И ее услышали. Ее защитили!

— Тихо, родная. Все закончилось.

— Нет. Ты же знаешь его. Он не успокоится…

— Он боится Имрана… Не посмеет.

— Да, — сестра улыбается, глядя на Карахан. — Он у тебя… невероятный. Я бы тоже очень хотела такого мужа.

Глава 25

Алиса сидит, вжавшись в сиденье. Глаза сухие, но какие-то… стертые. Смотрит на меня и ждет инструкций. Как в детстве, когда мы были маленькими и она верила, что старшая сестра знает ответы на все вопросы.

Нахожу в себе силы улыбнуться.

— Приехали, — говорю тихо. — Выходи.

Она кивает. Пальцы долго возятся с ремнём. Я жду. Не тороплю.

В прихожей горит теплый свет. Снимаю верхнюю одежду, вешаю на крючок. Имран проходит на кухню, а я смотрю на Алису — ее осунувшееся лицо, больничный халат поверх водолазки. И на волосы, которые за сегодня превратились в спутанный комок.

Хочется заплакать. Потому что выглядит она паршиво.

— Слушай меня, — поворачиваюсь к ней, снимаю халат с её плеч. — Иди в ванную. Прими горячий, долгий душ. Смывай этот день полностью. Я положу вещи у двери, ладно?

Она смотрит на меня потерянным, ищущим опору взглядом. Она не хочет соглашаться. Ей хочется быть незаметной, не доставлять хлопот, не занимать чужое пространство. Это у неё с детства. Чем хуже отец себя вел, тем меньше места она пыталась занимать в доме, не показывалась на глаза. Думала, если стать невидимой, не заметят и не ударят.

Но я не отец.

— Лина, может, не надо… — начинает она.

— Алиса. — Я беру её за плечи. Сестра сильно похудела за последнее время. — Душ. Горячий. С пеной. Потом ты придёшь и мы выпьем чай. Это не обсуждается.

— Хорошо, — шепчет она и уходит в сторону гостевой, куда я указываю рукой.

Глядя на закрывшуюся дверь, зло усмехаюсь. До чего же мы докатились… Мама всегда хотела уберечь нас от удара отца, а вот мы ее защитить так и не смогли.

Достаю из гардероба спортивный костюм и новое белье, снова возвращаюсь в гостевую и кладу вещи на кровать.

Постучав, предупреждаю.

Из-за двери слышно «спасибо» — глухое, вперемешку с шумом воды. Прижимаю ладонь к дереву на секунду. Потом, выдохнув, отпускаю.

Нужно приготовить что-нибудь.

Имран на кухне, сидит за большим столом. Свет над столешницей включён, остальная кухня в полумраке. Он откинулся на спинку стула, в одной руке телефон, пальцы другой трут переносицу. Экран подсвечивает его лицо снизу, делая черты резче, скулы острее. Он кому-то